Стоим у окна с бабушкой.
В окне - огромный медведь - голова уходит куда-то на второй этаж.
Навалился животом - о стекло трется рыжая шерсть.
Из-за снегов и сараев бежит незнакомый дед с двустволкой.
Целится в медведя, показывает нам знаками - отойдите от окна, сейчас буду стрелять.
Я отхожу, бабушка не понимает его знаков, остаётся на месте.
Дед, махнув на такую непонятливость рукой, решает стрелять в медведя снизу, приседает.
Выстрел.
От выстрела лопается двойное стекло окна и подоконник покрывается гарью.
Туша медведя заваливается набок.
В разбитое окно задувает весенний ветерок.
Радостного в этом ничего нет - с разбитым окном мы вряд ли продержимся ночь - ведь по деревне толпами ходят ожившие мертвецы.
Мама собирается и бежит в военную часть неподалёку - попросить солдат, чтобы они вставили нам стекло.
Я выхожу в подъезд и осматриваю двери на предмет их укрепления.
Краем глаза вижу, как на задней лапе поверженного медведя повисла маленькая собачонка.
Вечереет. Скоро люди попрячутся в дома.
От кладбища, где днём была ледяная горка и катались дети и взрослые, спешно разбегается народ - скоро стемнеет.
Вижу солдат, которые несут из части новые стёкла и куски картона.