ну вот: накопилось, накопилось.
вдохновляют теперь только сырые утренние поля, с туманом, сере-зеленые, с росой, моментально проникающей в любые ботинки.
раньше было другое: всё представлял себе собственный рабочий стол - аккуратно сложенные стопочкой бумаги, стакан с карандашами и гелевыми ручками и три-четыре книги ближе к стене: одна открытая и с закладками и еще две-три на потом.
ощущение ни во что не переросло, стоило остаться дома и руки делали уж всё что угодно, только не скользили по тетрадному листу. Появлялась мания мелких дел: прежде чем сесть за стол - пойти помыть посуду, почитать почту, посидеть у окна, погрустить.
Лежал на спине, а тут и телевизор.
на чёрных ножках, сам собой включился.
а когда телевизор включается, то ни до мелких, ни до основных дел никакого дела уже быть не может.
сперва видишь себя исследователем или анализатором: все раскладываешь по полочкам, стараешься запомнить, опять же - представляешь как будешь сидеть за рабочим столом и при свете утреннего солнца или вечерней лампы записывать в таблицы: видел двух негритянок. пели. хорошие., или: видел конец какого-то фильма, человек молча бил ногой по пеньку.
вот и вся классификация.
ничего подобного, что одиночество концентрирует. оно превращает желания в едкую пыль.
а поле, в поле привольно, запах там такой своеобразный и всё влажное - не прилечь, не присесть.
можно постелить конечно разорванный целофановый пакет и примоститься на нем, но лучше не надо.
вышел в поле - так гуляй.