ПОЕДАЮЩИЕ РЫБУ
На Дворцовую площадь меня выносили как камбалу в чаше с водой,
Развевались по воздуху лица, дымил свежей выпечкой столб.
Наверху, за стеклом, раздавили гигантский орех кровяной
И заборов ресницы делили движение толп
На зрачки и хрусталики, брызги густого свинца,
На сосуды порожние и голубые огни.
Расступались подъезды, как вытащенные из яйца
Полумёртвые люди вываливались на пни
Городской мостовой. В переулках цвела кисея,
Отгороженный всадник давил скорпионов и пчёл.
В перспективу канал уходил как безжизненная змея.
В плотном теле сиял телефонной кабины мосол.

Я смотрел на асфальт сквозь бесцветную призму воды
И развергшийся люк выпускал сеть тугих пузырей
В непролазный закат. Отплывающие сады
Пассажиров манили провалами чёрных аллей.
А костёр возле статуй кричал на прохожих и дым
Обволакивал пальцы как мякоть грибковых культур.
Острый серп отсекал фиолетовый блик от звезды
И вставали улыбки на лицах бесполых скульптур.
В дёснах сколотый камень песком осыпался. Язык
Электричкой последнею вился и капала яркая ртуть
На сквозные пути. Седовласый усталый старик
Вознамерился первым острогу стальную воткнуть
Под бессмысленный взгляд. Нож по воздуху бабочкой плыл,
Рвы наполнила пыльной акации едкая слизь.
Торжество знаменуя, оркестр игриво завыл
И круги лакированных дисков в машинах тугих завелись.
Это камбалу ели. Вкушающим не возражал
Возлежащий и вспоротый ловкими пассами рук.
Лишь сосуд негодующе дёргался, бился, дрожал,
И над площадью нёсся глухой затихающий стук.
Кости согнуты были и втиснуты в щели домов,
Чешую выносило в тоскующий двор проходной.
За сияющей пылью и пальцами толстых столбов
Облака поднимались, как пена над серой волной.

29-30.5.93, СПб