Безусловно, я считаю этот процесс политическим, так же, как и все процессы по этой статье и прочим экстремистским статьям в нашем государстве. Но я считаю, что наш пример – исключительный в плане признания своей вины, самообвинительной позиции и отсутствия любых мотиваций на смягчение наказания. Считаю его также особенным и потому, что мы имеем прямой опыт, знания, мы осуществляем мониторинг по всем нарушениям свободы слова. И поэтому изначальное возбуждения процесса, все процессуальные действия велись с учетом этого. И представители государства сознательно шли на все действия в отношении нас, как в отношении противоположной воюющей стороны. А не как просто в отношении подсудимых. Таких же, как и все остальные, пусть даже политические. Я считаю, что это равноправное противодействие, равносильное войне. Разумеется, я не считаю, что в таких обстоятельствах было бы справедливым выносить, например, оправдательный приговор. Я считаю его не логичным, нецелесообразным со всех точек зрения. Хотя при этом я понимаю, что наличие приговора с реальным сроком никаким образом на мое поведение не повлияет. У меня есть еще желание, чтобы этот процесс породил бы, как это ни странно, лаву таких же процессов в дальнейшем. Но процессов, которые стали бы результатом того, чтобы люди так же сознательно шли бы на такие же действия. С целью добиться доведения до абсурда суда за убеждения, дискредитации подобных статей и подобных уголовных преследований на территории нашей страны и на территории других государств также. Потому, что я не считаю западное законодательство более современным или чересчур правозащитным в этой сфере. Я считаю, что если наш приговор будет потом обжалован в Европейском суде отнюдь не факт, что приговор будет в нашу пользу. У меня все.