История государства российского от Распутина до Путина

 Земля, кажись, богата - Порядка ж  вовсе нет.

А. К. Толстой

 

Началось всё довольно банально. Некий немецкий экономист Карл, которого англичане упорно называют Чарльзом, а у нас Карломарксом, написал своему спонсору, немецкому же социологу Фридриху записку: «Как обустроить Россию». Записка эта была излишне пространной и на Европу не произвела, ну  никакого впечатления и до сих пор там не могут найти никого, кто бы осилил оный текст до конца. Назвав записку «манифестом», оба  господина спешно покинули континент и переехали в Англию. Ну, манифест, не манифест и не известно чем бы дело кончилось, если бы не одно странное обстоятельство на которое поначалу тоже обратили мало внимания.

Обозначился некий господин средних лет, который, как призрак, бродил по Европе, возникал неожиданно то в Париже, а то и в Цюрихе или где-нибудь ещё, где он и сиживал на террасе кафе с своей мадамой. Ну, мало ли кто пьёт своё пиво, сказали бы вы и вполне справедливо, если бы только не некоторая особенность этого господина. По воспоминаниям редких очевидцев, господин этот был средней упитанности, скорее роста малого, чем среднего, носил бородку клинышком, был лыс, но главное, постоянно черкал быстро на листочках что-то мелким почерком и при этом с усмешкой поглядывал на беспечных буржуа. А главное якобы кто-то при нём обронил фразу и про записку-манифест и, что, мол, для осуществления всего этого нужны огромные пространства и народ которого не жалко. После этого господин исчез и в Европах более не появлялся. Но  кто-то слышал краем уха, что якобы германцы выдали тому господину Шенгенскую визу, и он спешно укатил вместе с мадамой в неизвестном направлении. Чему впрочем, мало кто поверил, так как всякий уже тогда знал, что Шенгенское соглашение появится чуть ли не на век позже, да и тогда получить эту визу не всякому будет дано. Но поразительнее всего было то, что сей господин в самый разгар утихания, войны появился в заснеженном Петрограде, верхом на броневике и, что уж совершенно необъяснимо, его узнали все, хотя и был он без бородки и в кепке. Вот тут надо бы вспомнить о злодеянии происшедшем примерно за год до прибытия нашего господина № 1  в этот город. Был то ли отравлен, то ли застрелен, то ли утоплен Распутин - мужик в монашьей рясе, но без церковного сана, который кричал на всех углах о скором пришествии сатаны и грядущем конце света. Мужика не послушали и сотворили с ним то самое злодеяние. Так вот нашего господина узнали. Говорил он отрывисто. Сильно картавил, и эта манера производила на зевак в рваных тулупах столь сильное впечатление, что, очнувшись, они обнаруживали себя в полной амуниции и со штыками на перевес.  Не смотря на дефект речи, господин говорил просто и главное доходчиво. Партия должна быть одна. Аплодисменты. Газета - одна. Аплодисменты. Далее - откроем фронт, сделаем немцам «замануху» (Стратегическая военная операция при осуществлении которой, противник заманивается в глубь своей территории. Авторы: И. Сусанин, Генштаб РККА.) Действительно немцы потоптались по стране и вскорости убрались. Далее достал алфавит, записал на букву. А - аристократы и зачеркнул. Б - буржуи зачеркнул, на. В - вредители, зачеркнул. Интеллигенции досталась буква Г и тут же была зачёркнута, и так весь алфавит. Затем он отдал фабрики заводам, помещиков крестьянам и так продолжал картавить пока не ушёл в иной мир. Но не насовсем. Хоронить его не стали, ибо он был вечно живым, и к тому же если нужно кого зачеркнуть можно даже и ныне  его и спросить.

Его сменил господин № 2, того же роста, но довольно волосатый  (sic!) и при усах. Странно было то, что второй господин говорил уж очень медленно, с акцентом и, как говорят актёры, держал паузу для аплодисментов. Но чрезвычайно поражало то, что сказанное им тут же молниеносно исполнялось. Скажет, к примеру «сивке-бурке», что в Туруханске такие залежи чернозёма и нашим крестьянам... И сразу же крестьяне за Уралом, да так быстро, что до сих не могут найти ни крестьян, ни чернозёма. Или вот храм этот не там... И глядь на утро на месте храма уже бассейн, где плещется разный народец. Или вот ещё, популярнейший поэт обмолвился, что он де не видел ни в одном музее плачущего большевика, как тут же у нашего второго они зарыдали и стали наговаривать на себя такое, что сразу стало ясно из них приличных гвоздей никак не сделать. Однажды вызывает он «горбунка» и говорит, что будем немца воевать. А этот «вещий каурка» стал, мямлит, мол, жертвы будут большие, а второй ему веско: Звони немцу, пусть нападает, «замануху» сделаем. Только сказал и глядь ровно в 4 утра немец  тут как тут. И «замануха» удалась, и контрольную цифру по жертвам набрали, и территорию расширили, и население сократили, и много чего ещё могли бы. Но, увы, второй не был вечно живым.

Третий, конечно, вы уже догадались, был абсолютно лыс. Одни сразу же сказали: ба... Это же не кто иной как «сивка-бурка», и другие тоже сказали: ба... И согласились. Но  странно было то, что стоило только появится третьему на публике и заговорить, как все разом отказались от своих слов. Поведение и речь третьего были совершенно иными. В - первых он владел несколькими иностранными языками: русским, украинским и вдобавок ещё и ненормативной лексикой, которую он применял исключительно при встречах с интеллигенцией. Во-вторых постоянно ел поп корн, в возбуждении часто снимал обувь и стучал ею по столу. Затем он перепахал все степи и засеял, но урожай собирал почему-то аж за океаном. Степняки на вопрос «ким дир?» Отвечали «ни бельмес...» и угрюмо отворачивались. За все эти дела его потихоньку ушли.

Четвёртый был «малоземельем» и обильно волосат в верхней части лица, но при нём жизнь стала благопристойной. Обычные «российские» слова: казнокрадство, мздоимство заменили более приличным словом коррупция, а мелких воров и вообще назвали «несунами». И вправду несли все, и всё, если было, откуда и что нести. Стагнацию сменила стагфляция и сразу наступила полная благодать. Так как речь его была невнятна, он вообще перестал говорить, а стал писать да столь продуктивно, что стал наипервейшим писателем государства. Под конец он затеял маленькую и очень симпатичную войну с южными соседями, за что народ полюбил его ещё больше и на всех презентациях награждал его всеми мыслимыми и немыслимыми регалиями. Так при славе и при орденах он ушёл. Обидно, тем более что пятого и шестого помнят смутненько. Если про пятого, кроме того, что он лысоват, говорили ещё, что он из той самой «конторы», и что его хорошо знают венгры, диссиденты и тот памятник, который стоял под окном его прежнего кабинета, то шестого вообще никто не запомнил. Говорят, что был волосат, но это мог бы вычислить любой школьник по известной уже всем «формуле», а остальное начисто стёрлось из памяти народной. Зато седьмого никогда не забудут. Он был лыс, речист, приятен во всех отношениях и в отличие от предыдущих явно женат. Правда, жену при её жизни невзлюбили, но этот мелкий недостаток с лихвой окупался его энергичностью. Заметил войну и тут же закончил её победным отступлением. Заметил, что народ давно уже молчит как рыба, и сразу же ввёл гласность. Но эта была роковая ошибка. Потому как предыдущие шестеро знали, что народ наш глуп и если и откроет рот, то такое понесёт, что хоть святых выноси. И святых стали выносит. Затем собрал окружение и говорит, что, мол, денег каждый из нас поднакопил достаточно и уже настала пора строить социализм с «человеческим лицом», и ещё пора вернуть этого Сахарова из Горького. «При чём здесь академик?» - вопрошало окружение. «Для консенсуса», -  веско сказал седьмой и объяснил, мол, никто не поверит, что все демократы - выпускники ВПШ и ренегаты славной нашей партии. В общем, процесс пошёл. Народ галдит, окружение сопит и так, пока не выдержал волосатый. Восьмой, он же волосатый, взобравшись на танк, сказал: «Возьмите, кто сколько сможет!» И каждый взял, сколько смог и даже больше. Ну, разве что кроме нас, кому не только ничего не досталось, но и своего последнего лишился. Восьмой был донельзя симпатичен: и косая сажень, и прямой аршин, и превосходнейший семьянин (тут надо заметить, что «семья» его первой и бросилась строить капитализм) и таланты имел неимоверные. К примеру, как - то даже дирижировал военным Бундесоркестром, да так лихо, что сам фон Кароян дважды перевернулся в гробу. Но, под устав от двойной войны с собственным народом, аккурат под сочельник вышел в народ с рюмкой в одной руке и с наследником в другой. Как пел А. Галич: «А тут ломается строка, строфа теряет стать...». Потому что девятый скорее прогрессивно лысоват, чем волосат, походка спортивная, но отмашка правой говорит, что из господ офицеров, хоть и не строевик. Говорит неторопливо, запинается, но предложение заканчивает. Строит вертикаль за счёт горизонтали и при этом всё вокруг быстро стабилизируется. Падение экономики и уровня жизни стабилизировались. Война стабилизировалась и плавно перетекла в сортиры. А тут и я теряюсь. Слабая надежда разбивается об острую тревогу. Потому что оставшиеся в живых два старика говорят, что был уже такой, но давно. Правда и тут нет единого мнения. Один говорит, что был лыс и картавил, а другой тоже говорит, был, но имел лицо «кавказской национальности». А пол страны уже одета в камуфляж. И заграница до сиих пор вопрошает:  «Ху из...?» Нет ответа.

Призрак наследника бродит по нашим просторам. На все готовый народ толпится у Красных ворот в ожидании: «Ху из на царствие?». То ли лысоватый Иванов, то ли волосатый Медведев? Лично я за традицию, хотя хрен редьки не слаще.

вместо эпилога:

Размышления сии относились ко временам не столь давним, но... Свершилось! Лысый и волосатый окончательно "утвердились" в Кремле, вернув народ российский ко временам Диоскуров

Автор: chutuev efendi

(http://www.diletant.ru/blogs/4939/183/)