...В светлой теперь и легкой голове прокуратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал дело группы бродячих плясуний по кличке Мария, Надежда и Екатерина, и состава преступления в нем не нашел. В частности, не нашел ни малейшей связи между действиями группы и митингами, происшедшими в Москве недавно. Плясуньи оказались душевнобольными. Вследствие этого смертный приговор Марии, Надежде и Екатерине, вынесенный Малым Синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безумные пляски Марии, Надежды и Екатерины в храме могли оскорбить чувства верующих, прокуратор подвергает группу заключению на 15 суток.
Оставалось это продиктовать секретарю.
— Все о них? — спросил Пилат у секретаря.
— Нет, к сожалению, — неожиданно ответил секретарь и подал Пилату другой кусок пергамента.
— Что еще там? — спросил Пилат и нахмурился.
Опять-таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к вискам и застучавшая в них, только у прокуратора что-то случилось со зрением. Так, померещилось ему, что головы арестанток уплыли куда-то, а вместо них появилась другая. На этой плешивой голове выделялось накачанное ботоксом лицо с отвисшей нижней капризною губой. И со слухом совершилось что-то странное — как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества...»
...— И что же вы пели? — спросил Пилат. — В тоне Пилата была уже безнадежность.
— В числе прочего мы пели, — рассказывали арестантки, — что нынешняя российская власть является насилием над людьми:
Патриарх Гундяй верит в Путина.
Лучше бы в Бога, сука, верил.
Пояс девы не заменит митингов –
На протестах с нами Приснодева Мария!
Богородица, Дево, Путина прогони!
Путина прогони, Путина прогони!
— Далее!
— Далее ничего не было, — сказали арестантки, — тут вбежали люди, стали вязать нас и повели в тюрьму.
Секретарь, стараясь не проронить ни слова, быстро чертил на пергаменте слова.
— На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть премьер-министра Путина! — сорванный и больной голос Пилата разросся.
Прокуратор с ненавистью почему-то глядел на секретаря и конвой.