Давайте это проанализируем. Кто такой 'Государство', где он живёт и из какой тумбочки берёт деньги? 'Государство' - это мы с вами. 'Государственные' деньги - деньги взятые у нас через налоги, сборы, штрафы и т.д. Многие демографы считают что государственная помощь матерям-одиночкам - это путь в стратегический тупик. Госпособия содейсдвуют дальнейшему развалу институа семьи и увеличивают число матерей-одиночек; это увеличивает налоговую нагрузку на остальных членов общества и тд.
http://volsky.us/archive/politics/black_family.htmlКЛУБОК ПАТОЛОГИЙ: КРИЗИС СЕМЬИ В НЕГРИТЯНСКОМ ГЕТТО
огда вы смотрите матч, допустим, профессиональных баскетбольных команд, и ведущие начинают обсуждать достоинства или недостатки того или иного замечательного атлета (для тех, кто не знает: подавляющее большинство выдающихся баскетболистов – негры), камера непременно покажет на трибуне моложавую женщину – мать героя.Иногда рядом с ней будет сидеть ее сожитель – “бойфренд”. Бывает и так, что на матче присутствуют оба родителя, продолжающие состоять в законном браке, плодом которого явился означенный баскетболист. Однако случается это настолько редко, что телезрители вздрагивают и невольно спрашивают себя, не ослышались ли они.Такое положение настолько характерно для негритянских гетто, что стало общепризнанной нормой. В Нью-Йорке, например, в анкетах, распространяемых в школах негритянских районов, графа “отец” вовсе опущена, ибо заведомо предполагается, что у этих детей отцов нет, и задавать им вопрос, ответ на который заведомо известен, значит лишний раз напоминать им об их несчастье.
Безотцовщина составляет одну из наиболее характерных реалий негритянского гетто. По официальной статистике в настоящее время свыше 70% негритянских детей рождаются у матерей-одиночек (это в целом по популяции, а в гетто показатель внебрачной рождаемости намного выше). С этим ныне никто уже не спорит.
...
Либералам и в голову не приходило, что негритянские девушки по доброй воле заводят детей, руководствуясь элементарными экономическими соображениями. В условиях гетто, где матерям-одиночкам полагались многочисленные государственные льготы, а на каждого ребенка платили дополнительное пособие, материнство стало единственной карьерой, открытой для девочек.
Заведя ребенка, юная особа получала возможность разъехаться с матерью, чей бойфренд под пьяную руку поколачивал дочь своей сожительницы, а то и преследовал ее своим вниманием. Она получала свою собственную квартиру и пособие на детей, причем ее “заработки” были прямо пропорциональны их числу. Материнство давало ей возможность стать независимой и содержать любовников (по африканскому стереотипу взаимоотношения полов). А поскольку общество всегда самоорганизуется применительно к реальности и вырабатывает соответствующую шкалу ценностей, юная мать-одиночка приобретала социальный вес и респектабельность в своей среде.
Неудивительно, что, невзирая на повышенное внимание общества и громадные затраты на противозачаточные средства и сексуальное образование, проблема беременности среди несовершеннолетних становилась все острее и острее. В 1990 году этот показатель достиг пика – 117 на тысячу. Причем 80% юных матерей не состояли в браке и подавляющее большинство из них жили в нищете.
Патология негритянского гетто и кризис афроамериканской семьи продолжали углубляться. За период 1970-1995 гг. число семей, получавших пособия по бедности и прочие льготы для малоимущих, возросло с 2 до 5 миллионов. Просвещенное общество по-прежнему не желало открыть глаза на действительность и все так же приписывало нищету и асоциальные условия существования в негритянском гетто тяжелому наследию рабства и дискриминации.
Такое отношение сохранилось у либеральной элиты по сей день. Полтора года назад в “Нью-Йорк таймс” появилась серия статей на тему бедности, из которой при самом внимательном прочтении невозможно было узнать два кардинальных факта: что глубоко укоренившаяся, многопоколенная бедность характерна главным образом для негритянской общины и что это явление самым непосредственным образом связано с развалом нуклеарной семьи в негритянском гетто.