Мы дождемся только того, что совсем потеряем веру и все, что по вере дается, если будем ждать одобрения современного общества. В окружающем мире господствует вера в то, что человек сам должен выбирать, как и во что ему верить. Отсюда мое Я, мои желания и мои удобства — главная ценность этой новой религии, которая может принимать любой внешний облик, существовать под прикрытием любого вероисповедания, в том числе и под видом Православия. Суть ее проста: нет Истины, нет Абсолюта, нет «вещи в себе», а если все это и есть, то не для меня; меня интересует мое удовольстпвие, мой душевный комфорт, — все прочее относительно.

Формально в большинстве стран провозглашен принцип свободы религии, то есть право граждан исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Но что стоит за этим на практике? Ничто иное, как возведенное в закон безразличие к Истине веры при некоторой терпимости к тем, кто ею проникся. Уже в 30-е годы XX века Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США, в своей речи «О четырех свободах» определял свободу религии как «свободу религиозных культов везде и всюду на свете». Заметим: речь идет не об Истине веры и ее исповедании, а о культах, то есть лишь о свободе исполнения религиозных обрядов, причем всех без различия[18]. 70 лет спустя, 18 декабря 2001 года, Билл Клинтон — к тому времени уже бывший президент США — сформулировал еще один принцип религиозной свободы в современном мире. В лекции, посвященной стратегии борьбы с терроризмом, — она называлась, между прочим, «Борьба за Душу XXI века», — он сказал следующее: «Что важнее в XXI веке: наши различия или наше человеческое сходство? Мы полагаем, что человеческая общность важнее. Только фанатики всегда утверждали, что обладают единственной и абсолютной истиной. В наше время большинство из нас считают, что абсолютной истины нет ни у кого. Но террористы убивают нас именно потому, что считают себя носителями абсолютной истины и верят, что наше различие важнее нашего сходства, что они лучше и нравственнее других. От того, какая точка зрения возобладает, будет зависеть, каким станет для нас XXI век».

При таком подходе любое проявление религиозности в общественной жизни может восприниматься в лучшем случае как чудачество, а в худшем — как вредный и опасный проступок: религия — это должно быть в свое время и в специально отведенных для этого местах. «Вы утверждаете, что предмет вашей веры— Абсолютная Истина? В таком случае вы — фанатик и потенциальный террорист и убийца. Лучше признайте свое христианство одной из многих относительных истин. Пусть у вас, как и у каждого, будет своя религия, но она ни в коем случае не должна восприниматься как Истина, которая сделает вас свободными от духа века сего, и не она должна определять ваше поведение в обществе».

«Когда вы находитесь на государственной службе, — поясняет Брут Бьюборн, профессор права Нью-Йоркского университета, — вы уже не католик и не иудей. Вы — американец». То же самое происходит и когда вы работаете в крупной организации с развитой системой управления персоналом. Вы можете быть православным по дороге с работы домой и обратно, но на своем месте вы — сотрудник фирмы, и желательно, чтобы вы и личную жизнь вели так же, как и другие сотрудники.