Мне все же кажется, что отсутствует скорее категория ("культурный ген") дуалистичского разделения добра и зла, чем апокалиптичность. Этого-то как раз хватает: люди испытывают даже какой-то подъем от катастрофических событий. Это было хорошо заметно во время взрывов в Москве, во время затопления "Курска", пожара в Останкино, текущего банковского кризиса. Что это как не ощущение того, что мир (а не человек) конечен и что происходит как будто репетиция конца.

Вы очень любопытно говорите о буддизме, но я сразу должен отметить, что ваши слова о многозначности метафор относятся в равной мере и к православию. До Алексея Михайловича это была воинственная национальная религия, а после стала общечеловеческой немощной ересью. Сергий Радонежский дает своим монахам крест вместо шлема и они идут на смерть в уверенности, что их хранит Бог, а Достоевский мучается Иисусом Сладчайшим, как с ним быть, не понимает и рисует у себя каких-то дурачков, якобы подражающих Христу. Вот какая разница.

Когда я был в буддийских монастырях в Америке, у меня сложилось впечатление, что это не столько "лодка на тот берег", сколько образ жизни. Уход от Макдональдса, от машин, от адвокатов, от менеджеров. То есть цели не столько метафизические, сколько житейские: куда себя деть, ведь в этом дерьме жить невозможно. Вот как-то так. Но это американцы, а тебетские монахи, с которыми я здесь познакомился, это просто другие существа, они и люди и не только люди одновременно, в них много магии.