Искренности в этом мире столько, что хоть жопой ешь.
(из разговора)


Порою в поисках истины мы идём в обратном от неё направлении и всё никак не можем привыкнуть, что на иные вопросы нет однозначного ответа. Капризные как дети, мы всё время требуем с других по максимуму, себе попуская любые выверты и огрехи, прикрываясь непонятостью и глубиной своих натур. Искренность, всё время жаждем искренности, но давали ли себе труд хоть раз задуматься, благо это или проклятье? Уверены, что её не хватает, но там ли ищем и знаем ли, что искать? Видение охваченного как эпидемией искренностью мира пугает. Каково это – жить без масок?

Мы совсем не так чисты и благородны помыслами, как хотим думать. Страхи, сомнения, безразличие, одиночество, презрение – страшно, когда они видны как на ладони. Не для того ли мы прячем истинные свои чувства, чтобы не пугать окружающих, дать им шанс притвориться слепцами? Как поступить, когда видишь, что боль затапливает другого целиком, как ответствовать, если знаешь, что не хватит ни сил, ни желания, бросая самоё себя, рваться на помощь? Совесть не берёт пленных, принимая на душу грех равнодушия, сможешь ли жить спокойно? А любовь, всегда ли можешь на неё ответить, и что тогда? Что сказать, что сделать, чтобы не рвать чужое сердце в клочья? Канонада потаённых чувств без шелков притворства оглушает и сбивает с ног, каждый день как минное поле, и нет покоя ни душе, ни уму.

Искренность – это необходимость нести ответственность за каждый свой и чужой поступок, это полноводный поток правды, что хлещет по щекам, оставляя кровавые борозды на коже. Я с тобой искренен, и, чтобы ты ни сделал или сказал, ты в равной со мной степени становишься причастен к моему будущему, это ли не страшно, всем ли достанет силы нести такое бремя? Я искренен звучит как синоним ты должен, как это ни парадоксально. Наша искренность редко бывает бескорыстным подарком, нам так недостаёт тепла и внимания, мы покупаем их за свои откровения, превращаясь в купцов, я открою тебе своё нутро, а ты сделаешь мне хорошо в ответ. Акт искренности предполагает незамедлительную реакцию, его нельзя проигнорировать, это самое страшное.

Мы требуем искренности от других, сами прячем её за семью замками, страшась последствий. Упрекая других в фальши и лицемерии, мы не желаем меняться, скрывая истинные свои чувства даже от себя. Мир – это зеркало, в котором отражаемся мы сами, то, что мы видим, это то, что мы чувствуем. Мы призываем к искренности, когда количество лжи в нас самих столь велико, что выплёскивается наружу, будто в ожидании очищения, озарения. Окружающая нас действительность имеет истоки глубоко внутри нас, начинать надо с себя, без оглядок и опасений. Но мы не можем так, нам страшно быть первопроходцами, нам привычнее плестись в арьергарде, пусть все удары принимают на себя другие, пусть проложат нам дороги, идти по которым легко и приятно.

Мы возвели веру в слова в ранг всеобщей религии, но слова хороши только в супермаркете, ярлыки, не способные охватить всю полноту видимого. Словно мячами, перебрасываемся ими, закрыв глаза и заткнув уши, а истинное – вот оно, на поверхности. Мы забываем, что слова – лишь дополнение чувств, но не замена. Искренность – она вне слов, это чистые эмоции, которым не нужно описание. Чем больше мы говорим, тем меньше способны понять, словно пытаемся искать золотую пыль в мутной реке. Слова – это сомнения, искажение, это штампы, истинный смысл сокрыт в жестах, молчании, биении сердца, взмахе ресниц, но не в словах.

В безудержной страсти к осмыслению мы сами убиваем искренность, она не терпит анализа, она просто есть, и всё, что нужно сделать, это принять её без долгих переговоров. Разложенная на составляющие, под микроскопом мнительности, искренность превращается в застывшие маски, те самые, о которых мы так нелестно отзываемся, бесконечное маски-шоу, анонсы переживаний, желаемый вектор восприятия. Но маски – это и забота о себе подобных, не стоит относиться к ним пренебрежительно, это свобода выбора, принять ли чужую маску как данность или ответить на истинные чувства под ней, и никто, кроме нас самих, не сделает этот выбор. Если нам не хватает искренности, возможно, мы просто не хотим её принять?

Перебарывать усталость, улыбаться в моменты отчаяния, щадить чувства других - это называется носить маску. Наплевать на собственные проблемы и помогать другим - это тоже маска. Беречь близких, надрываясь в попытке оградить их от несчастий - ведь и это маска. Наступать себе на горло, чтобы не причинить кому-то боль - да, и это маска. Паясничать, когда хочется плакать, казаться спокойным, когда хочется выть, промолчать, когда хочется рвать на части, всё это маски, которые мы носим, чтобы уберечь других от своих смятенных чувств. Маски – это белый флаг перемирия в вечной войне за себя, нежелание перекладывать ответственность на чужие плечи, стремление дать другим возможность продолжать их собственный путь. Зачастую это признак силы, а не слабости.

Мы в бесконечном поиске, нам всегда не хватает совсем чуть чуть, пропускаем желаемое сквозь пальцы, не умея ухватить. Деревенеем в отчаянии, покрываемся копотью поражений, теряем вкус к простым, очевидным, понятным явлениями. Вечная неудовлетворённость - маска, которая стала уже частью нас самих.



Старый шут замолчал и медленно поднялся, сотни глаз смотрели на него с оторопью. Улыбнувшись одному ему видимому, провёл морщинистыми ладонями по лицу, убирая печаль, отставил тросточку и склонился в дурашливом поклоне. Задорно зазвенели бубенчики, шут гикнул и прошёлся колесом, в грянувшем шквале хохота и оваций никто и не расслышал, как хрустнули старческие суставы.