С Днем Рождения, Город!


Сегодня день Рождения Севастополя. Моего Города. Не просто места моего рождения или прописки. Не просто нравящегося мне населенного пункта, места на карте, уютного уголка крымского берега. Нет. Именно Города с большой буквы - особого духа, особого мироощущения.
Рожденный из памяти дневнего Херсонеса, связавшего мудрость и величие идущей из глубин Рима Византии с чистым и сильным стремлением к истине и справедливости нащих воинственных и гордых славянских предков. Рожденный величием мечтаний самой русской немки на свете Екатерины Великой - город-форпост России, город-крепость, город-символ имперского русского величия, последний сделанный шаг на пути к крестам на Святой Софии и русскому стягу над Босфором, так и не законченного пути. Город, где чувствуется и сталь рубежа и удивительное спокойствие и ощунение какой-то отстраненной от мещанско-суетных забот истины. Город-страж и город-творец, город-боец и город с удивительно тонкой романтической душой, где просто так улыбаются и дарят цветы седым ветеранам, где пары назначают встречи у бастионов, а во дворах старушки каждый вечер заботливо кормят мяукающее кошачье племя.
Вот не зря Севастополь не был частью местных районов, областей, республик. Не в обиду крымчанам, но это не районный город полуострова, он особый. И эту особенность не показать в полной мере даже цифрами оборон и сражений, кораблей и моряков. Севастополь - это обороны и битвы, возрождения и победы, творчество и труд, мечты и романтика, вера и верность, любовь и внимание. Севастополь - это и камни старых батарей и сталь и бетон дотов, но и сталь в сердцах севастопольцев. Можно разрушить до основания батареи и доты, но останется земля, где они были, и останутся люди, которые готовы и умирать за эту землю, и хранить ее память, и возрождать город-порт, город-крепость в его первозданном облике.
Севастополь, который называют более русским, чем континентальная Россия. Город имперского русского духа и какой-то особой чистоты, в которой может быть страданиями выжжено много лишнего, наносного, суетного.
Город, переживающий сегодня новую оккупацию, не в громе пушек и хрипах штыковых схваток, а в шуршании дипломатических бумаг, чиновничьих указов и заполонивших весь мир как проказа зеленых бумажек с ликами мертвых заокеанских лидеров, в гомоне митинговых стастей и галдеже рынков, в накате чужих и чуждых идеек, словечек, символов, чуждых флагов над Городом, в заростающих травой памятниках и мельчающих душах.
Говорят, что такая угроза гибельнее, что Город уже не тот, что он подточен изнутри... А не верю, что все кончено невозвратно! Город сносили до основания, до груд камней на избитой земле, до пустых молчащих улиц с единицами жителей, косили пулеметами и пропахивали бомбовыми ударами, грозились стереть с лица земли и опутать колючей проволокой, переименовывали в тиши континентальных кабинетов... а он жив. И будет жить, пока растут из нашей каменистой земли батареи и доты, белокаменные кварталы и ширь причалов и набережных, пока стоят на рейде наши корабли, пока по улицам ходят наши дети, которым мы должны передать севастопольский дух.
Город будет жить, будет хранить свой неповторимый облик, который севастопольцы ощущают душой, хоть и не всегда могут высказать словами, а те, кто хочет почувствовать его, могут придти, поклонится седым святыням, молча всмотреться в закат на Херсонесе, Фиоленте или Приморском бульваре, увидеть что-то в огнях кораблей и полыхающем закатном небе, пройтись старыми улочками... и вдруг ощутить отныне и навсегда неразрывную связь, которая протянулась между тобой и этим древним и вечно молодым Городом!
Спасибо тебе, Севастополь, что ты есть! Когда-то на этой земле юные греки клялись "Не предам Херсонеса". У каждого настоящего севастопольца в душе, думаю, есть такая клятва - "Не предам Севастополя!"