Below are the 20 most recent journal entries recorded in elena_sem's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Saturday, June 9th, 2007
7:01 pm	Телеобзор "Печорин", "Завещиние Ленина", "Свидетели века", "Народный маркиз", "Мальчик из Армавира", "Золотой витязь"... Под самый занавес сезона два главных телеканала неожиданно решили порадовать уже разбредающуюся по отпускам аудиторию громкими премьерами, которые должны были стать гвоздями этого сезона. По сложившейся уже недоброй традиции каналы рьяно старались перебить друг у друга зрителя, поставив оба сериала в одно время. Правда, Второй канал всё-таки не отказался от повтора "Завещания Ленина" в первой половине дня, зато набил двухчасовой сеанс непростительным количеством рекламы, особенно режущей глаз при просмотре столь тяжёлого и серьёзного материала, каким является фильм, снятый по произведениям Варлама Шаламова. Честно говоря, доверия не внушали мне обе премьеры. И "Печорин" мой скепсис оправдал в полной мере. Фильм получился вялым, растянутым и просто скучным, а все персонажи очень поверхностными и пустыми. Самый огромный минус "Печорина" - подбор актёров. Игорь Петренко очень неплохой актёр с более чем приятной наружностью, но для Печорина этого мало. Как говорил персонаж известного произведения: "Нет манеры и тона". Нет, если угодно, породы. Ведь Печорин - аристократ до кончиков ногтей, образец той самой породы. Не удалось, по большей части, Петренко передать и глубину своего персонажа, обуреваемого различными страстями, натуру противоречивую, больную и страдающую душу, её одиночество, прикрытое цинизмом. Остался лишь поверхностность, за которым пустота. Как пишут учителя на полях школьных сочинений: "Образ не раскрыт". Ещё хуже обстоят дела с другими персонажами. Княжна и Вера очень мало походят сами на себя. Последняя, прозрачная от чахотки, болезненная женщина, в фильме просто пышет здоровьем. Игра обеих актрис оставляет желать лучшего, и опять же - ни манеры, ни тона, ни породы. Самая приятная дама во всём фильме - княгиня Лиговская (И. Алфёрова). Но всех, конечно, превзошёл Грущницкий (Ю. Колокольников), выглядящий совершенно уродливым, похожим на обезьяну, карикатурным существом со странными ужимками, прыжками, вытягиванием вперёд шеи, вечно открытым ртом, идиотическим выражением лица и неестественной речью. Самое печальное, что именно этот горе-актёр будет играть Ставрогина (красавца, арситократа, "Ивана-Царевича", от которого сходили с ума и мужчины, и женщины!) в новой экранизации "Бесов". Пару ему составит Е. Стычкин (Верховенский). Такую, по существу, пародию, издевательскую по отношению к Достоевскому, готовит режиссёр Ахадов. Возвращаясь к "Печорину", нельзя не отметить, что в сравнении с рядом других "премьер" он всё-таки выглядит ещё где-то как-то сносно и заслуживает, хоть и с натяжкой, 3-бальной оценки. "От создателей "Штрафбата" ничего хорошего я также не ожидала, но в данном случае прогноз мой оказался ошибочным, чему я очень рада. Я очень мало знакома с творчеством В.Т. Шаламова, а потому оценивать могу лишь художественные достоинства фильма, кои, на мой взгляд, несомненны. Очень качественный сценарий Ю. Арабова в сочетании с добротным отношением к деталям даёт стройное, жизненное повествование, не перегруженное, к слову, политическими рассуждениями, что особенно "умиляло" в "Штрафбате", где все ЗЭКи без умолку распространялись на политические темы. Несмотря на сложность материала, создателям фильма удалось избежать излишнего надрыва и пафоса. Фильм получился не о политике, не о Сталине (коего в ленте и нет, к счастью, так как этот образ, кочуя с экрана на экрана последние 2-3 года, стал уже "картонным", ритуальным), а о людях, людях разных, сложных, из которых немногим удалось остаться людьми, оказавшись в последнем круге ада. Но самое главное достоинство "Завещания Ленина" это, безусловно, актёры. Создатели фильма сделали очень правильный ход, взяв на главные роли свежие лица, не намозолившие глаз кочеванием с экрана на экран в бесконечных сериалах. По моему мнению, прошлогодняя экранизация "В круге первом", к большому сожалению, очень потеряла из-за неумеренного использования в ней "мидийных лиц", из-за постоянного присутствия коих исчезало ощущения времени, жизненность, дух произведения. При экранизации Шаламова этого удалось избежать, отчего как раз и вышла она живой, настоящей, что так необходимо такого рода фильмам. Надо отметить, что очень часто актёры новые, дорвавшись до роли, играют гораздо лучше известных, присыщенных, заштамповавшихся, подчас "филонящих", играют в полную силу. Открытием "Завещания Ленина" стал актёр театра Джиграханяна В. Капустин, исполнитель главной роли. Также хочется отметить исполнительницу роли сестры жены Шаламова, Аси, Анну Рудь, создавшую удивительно правдивый, проникающий в душу образ. Как всегда, интересна работа актёра А. Шевченкова. Очень приятно было увидеть на экране в роли родителей Шаламова Ирину Муравьёву и Александра Трофимова. Последний, известный, в основном, по роли кардинала Ришелье в "3-х мушкетёрах", долгие годы нигде не снимался и, тем более, отрадно было видеть эту его работу. Образ священника Тихона Шаламова стал одним из самых запоминающихся в картине. Правда, и в "Завещании Ленина" не обошлось без неувязок. Так, например, заключённый Шаламов рассказывает двум конвоирам сюжет "Свинарки и пастуха". Эпизод этот относится к 44-му году. "Свинарку..." снимали уже во время войны. Шаламова посадили в 37-м. Остаётся неясным, откуда колымский ЗЭК мог в подробностях знать сюжет картины. Из документалистики, показанной в последние две недели, можно выделить несколько программ. По "России" прошёл докфильм "Мальчик из Армавира", рассказывающий о детях-инвалидах - талантливых музыкантах, которых ищет по всей стране благотворительный фонд "Мир Искусства", возглавляемый В. Тетериным, благодаря которому дети получают возможность обучаться музыки, выступать в России и за рубежом, получают путёвку в жизнь. Если в многочисленных безобразных программах, идущих по нашему ТВ, целью показа людей с физическими недостатками было сделать акцент именно на уродстве (желательно, чтобы оно было более заметным), показать пальцем, обсмаковать это, то цель "Мальчика из Армавира" была обратной: показать души, не сломленные болезнями, талант, который преодолевает тяжелейшие недуги, волю и веру этих удивительных детей. И, несмотря на то, что сердце сжимается, когда смотришь на них, но после просмотра остаётся в душе свет, рождённый восхищением детьми, которые дарят людям своё искусство, превозмогая боль. На той же неделе отмечался юбилей замечательного актёра Игоря Дмитриева. К этой дате по "России" и "Культуре" были показаны два очень хороших, добротных фильма о нём. А на днях в цикле "Свидетели века" по "Культуре" же была показана передача, посвящённая Ольге Викланд и Михаилу Названову, составленная из писем, которые писал он ей со съёмок "Ивана Грозного" - 200 писем за 8 месяцев, писем удивительных по своему слогу, чувству... Слушаешь, и подумается: кто-нибудь умеет ли так писать теперь?.. Среди околокиношных событий не могу не остановиться на небольшом скандале, произошедшем на вручении премии "Золотой витязь": "Медалью им. Сергея Бондарчука «За выдающийся вклад в кинематограф» награжден кинорежиссер Александр Сокуров. Выдающийся мастер сказал, что рад получить награду «Золотого витязя» и напомнил, что в мире не так много настоящего кинематографа и совсем немного настоящего искусства. Затем он совершил экскурс в историю земли Кавказа: «В конце XVIII века здесь началась страшная война. Были уничтожены сотни тысяч людей, для которых Кавказ был родиной. Погибли десятки тысяч солдат из Центральной России. Хочется, чтобы мы подумали, как велика ответственность русских. Мы сами себя унижаем незнанием истории той земли, на которую мы пришли. Я не хотел бы, чтобы однажды нам предъявили страшный счет», – заявил Сокуров, чей фильм о Чечне «Александра» включен в программу проходящего сейчас в Каннах 60-го международного кинофестиваля. Затем на сцену пригласили народного артиста России Александра Михайлова, председателя жюри конкурса игровых фильмов. Ему вручили приз президента Белоруссии Александра Лукашенко «За сохранение и развитие традиций в кинематографе». Массивный хрустальный приз, по словам вручавшего его представителя Белоруссии, – особенно дорог, поскольку «очень понравился украинским таможенникам». Александр Михайлов поблагодарил, а в своем кратком слове развил тему, поднятую Сокуровым: «После Сокурова я присел: может нам уйти из Сибири и Дальнего Востока – ведь всё захватили – да сосредоточиться вокруг Москвы». Затем он раскритиковал телевидение, которое «развращает души зрителей»: «Татушки, Верки Сердючки и странные «Бабки» – это и есть уничтожение нации». В завершение своей речи народный артист пожелал: «Дай Бог сохранить нам стержень совести» и исполнил песню иеромонаха Романа «Если тебя неудача постигла», тепло встреченную зрителями. http://www.pravoslavie.ru/news/070523151241 " (Comment on this)
Friday, June 1st, 2007
12:43 pm	ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ: АЛЕКСАНДР КАЗЬМИН. Помогите герою! В военном госпитале дивизии им. Дзержинского, в подмосковном Реутове, лежит 23-летний Александр Казьмин, покалеченный в Чечне. Чтобы спасти боевых товарищей, он пожертвовал собой, и страна признала его героем. Вот только где и как жить теперь инвалиду-герою, не понятно. ( Read more... ) (Comment on this)
Monday, May 28th, 2007
12:21 pm	К 130-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПОЭТА М.А. ВОЛОШИНА (2) РУСЬ ГЛУХОНЕМАЯ   Был к Иисусу приведен Родными отрок бесноватый: Со скрежетом и в пене он Валялся, корчами объятый. -- "Изыди, дух глухонемой!" -- Сказал Господь. И демон злой Сотряс его и с криком вышел -- И отрок понимал и слышал. Был спор учеников о том, Что не был им тот бес покорен, А Он сказал:                            "Сей род упорен: Молитвой только и постом Его природа одолима".   Не тем же ль духом одержима Ты, Русь глухонемая! Бес, Украв твой разум и свободу, Тебя кидает в огнь и в воду, О камни бьет и гонит в лес. И вот взываем мы: Прииди... А избранный вдали от битв Кует постами меч молитв И скоро скажет: "Бес, изыди!".   6 января 1918 <Коктебель>     ФЕОДОСИЯ   (1918)   Сей древний град -- богоспасаем (Ему же имя "Богом дан") -- В те дни был социальным раем. Из дальних черноморских стран Солдаты навезли товару И бойко продавали тут Орехи -- сто рублей за пуд, Турчанок -- пятьдесят за пару -- На том же рынке, где рабов Славянских продавал татарин. Наш мир культурой не состарен, И торг рабами вечно нов. Хмельные от лихой свободы В те дни спасались здесь народы: Затравленные пароходы Врывались в порт, тушили свет, Толкались в пристань, швартовались, Спускали сходни, разгружались И шли захватывать "Совет". Мелькали бурки и халаты, И пулеметы и штыки, Румынские большевики И трапезундские солдаты, "Семерки", "Тройки", "Румчерод", И "Центрослух", и "Центрофлот", Толпы одесских анархистов, И анархистов-коммунистов, И анархистов-террористов: Специалистов из громил. В те дни понятья так смешались, Что Господа буржуй молил, Чтобы у власти продержались Остатки болыпевицких сил. В те дни пришел сюда посольством Турецкий крейсер, и Совет С широким русским хлебосольством Дал политический банкет. Сменял оратора оратор. Красноречивый агитатор Приветствовал, как брата брат, Турецкий пролетариат, И каждый с пафосом трибуна Свой тост эффектно заключал: -- "Итак: да здравствует Коммуна И Третий Интернационал!" Оратор клал на стол окурок... Тогда вставал почтенный турок -- В мундире, в феске, в орденах -- И отвечал в таких словах: -- "Я вижу... слышу... помнить стану... И обо всем, что видел, -- сам С отменным чувством передам Его Величеству -- Султану".   24 августа 1919 Коктебель      ПОТОМКАМ   (ВО ВРЕМЯ ТЕРРОРА)                     Кто передаст потомкам нашу повесть? Ни записи, ни мысли, ни слова К ним не дойдут: все знаки слижет пламя И выест кровь слепые письмена. Но, может быть, благоговейно память Случайный стих изустно сохранит. Никто из вас не ведал то, что мы Изжили до конца, вкусили полной мерой: Свидетели великого распада, Мы видели безумья целых рас, Крушенья царств, косматые светила, Прообразы Последнего Суда: Мы пережили Илиады войн И Апокалипсисы революций.   Мы вышли в путь в закатной славе века, В последний час всемирной тишины, Когда слова о зверствах и о войнах Казались всем неповторимой сказкой. Но мрак и брань, и мор, и трус, и глад Застигли нас посереди дороги: Разверзлись хляби душ и недра жизни, И нас слизнул ночной водоворот. Стал человек -- один другому -- дьявол; Кровь -- спайкой душ; борьба за жизнь -- законом; И долгом -- месть.                                     Но мы не покорились: Ослушники законов естества -- В себе самих укрыли наше солнце, На дне темниц мы выносили силу Неодолимую любви, и в пытках Мы выучились верить и молиться За палачей, мы поняли, что каждый Есть пленный ангел в дьявольской личине, В огне застенков выплавили радость О преосуществленьи человека, И никогда не грезили прекрасней И пламенней его последних судеб.   Далекие потомки наши, знайте, Что если вы живете во вселенной, Где каждая частица вещества С другою слита жертвенной любовью И человечеством преодолен Закон необходимости и смерти, То в этом мире есть и наша доля!   21 мая 1921 Симферополь РОДИНА                              "Каждый побрел в свою сторону                            И никто не спасет тебя".                     (Слова Исайи, открывшиеся в ночь на 1918 г.)   И каждый прочь побрел, вздыхая, К твоим призывам глух и нем, И ты лежишь в крови, нагая, Изранена, изнемогая, И не защищена никем.   Еще томит, не покидая, Сквозь жаркий бред и сон -- твоя Мечта в страданьях изжитая И неосуществленная...   Еще безумит хмель свободы Твои взметенные народы И не окончена борьба -- Но ты уж знаешь в просветленьи, Что правда Славии -- в смиреньи, В непротивлении раба;   Что искус дан тебе суровый: Благословить свои оковы, В темнице простираясь ниц, И правды восприять Христовой От грешников и от блудниц;   Что, как молитвенные дымы, Темны и неисповедимы Твои последние пути, Что не допустят с них сойти Сторожевые Херувимы!   30 мая 1918 <Коктебель>     БУРЖУЙ   (1919)   Буржуя не было, но в нем была потребность: Для революции необходим капиталист, Чтоб одолеть его во имя пролетариата.   Его слепили наскоро: из лавочников, из купцов, Помещиков, кадет и акушерок. Его смешали с кровью офицеров, Прожгли, сплавили в застенках Чрезвычаек, Гражданская война дохнула в его уста... Тогда он сам поверил в свое существованье И начал быть.   Но бытие его сомнительно и призрачно, Душа же негативна. Из человечьих чувств ему доступны три: Страх, жадность, ненависть.   Он воплощался на бегу Меж Киевом, Одессой и Ростовом. Сюда бежал он под защиту добровольцев, Чья армия возникла лишь затем, Чтоб защищать его. Он ускользнул от всех ее наборов -- Зато стал сам героем, как они.   Из всех военных качеств он усвоил Себе одно: спасаться от врагов. И сделался жесток и беспощаден.   Он не может без гнева видеть Предателей, что не бежали за границу И, чтоб спасти какие-то лоскутья Погибшей родины, Пошли к большевикам на службу: "Тем хуже, что они предотвращали Убийства и спасали ценности культуры: Они им помешали себя ославить до конца, И жаль, что их самих еще не расстреляли".   Так мыслит каждый сознательный буржуй. А те из них, что любят русское искусство, Прибавляют, что, взяв Москву, они повесят сами Максима Горького И расстреляют Блока.   17 августа 1919 Коктебель     ЗАКЛЯТЬЕ О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ   Встану я помолясь, Пойду перекрестясь, Из дверей в двери, Из ворот в ворота -- Утренними тропами, Огненными стопами, Во чисто поле На бел-горюч камень.   Стану я на восток лицом, На запад хребтом, Оглянусь на все четыре стороны: На семь морей, На три океана, На семьдесят семь племен, На тридцать три царства -- На всю землю Свято-Русскую.   Не слыхать людей, Не видать церквей, Ни белых монастырей, -- Лежит Русь -- Разоренная, Кровавленная, опаленная По всему полю -- Дикому -- Великому -- Кости сухие -- пустые, Мертвые -- желтые, Саблей сечены, Пулей мечены, Коньми топтаны.   Ходит по полю железный Муж, Бьет по костём Железным жезлом: "С четырех сторон, С четырех ветров Дохни, Дух! Оживи кость!"   Не пламя гудит, Не ветер шуршит, Не рожь шелестит -- Кости шуршат, Плоть шелестит, Жизнь разгорается...   Как с костью кость сходится, Как плотью кость одевается, Как жилой плоть зашивается, Как мышцей плоть собирается, Так --  встань, Русь! подымись, Оживи, соберись, срастись -- Царство к царству, племя к племени.   Кует кузнец золотой венец -- Обруч кованный: Царство Русское Собирать, сковать, заклепать Крепко-накрепко, Туго-натуго, Чтоб оно -- Царство Русское -- Не рассыпалось, Не расплавилось, Не расплескалось...   Чтобы мы его -- Царство Русское -- В гульбе не разгуляли, В плясне не расплясали, В торгах не расторговали, В словах не разговорили, В хвастне не расхвастали.   Чтоб оно -- Царство Русское -- Рдело-зорилось Жизнью живых, Смертью святых, Муками мученных.   Будьте, слова мои, крепки и лепки, Сольче соли, Жгучей пламени... Слова замкну, А ключи в Море-Океан опущу.   23 июля (5 августа) 1919 Коктебель ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА   Одни восстали из подполий, Из ссылок, фабрик, рудников, Отравленные темной волей И горьким дымом городов.   Другие -- из рядов военных, Дворянских разоренных гнезд, Где проводили на погост Отцов и братьев убиенных.   В одних доселе не потух Хмель незапамятных пожаров, И жив степной, разгульный дух И Разиных, и Кудеяров.   В других -- лишенных всех корней -- Тлетворный дух столицы Невской: Толстой и Чехов, Достоевский -- Надрыв и смута наших дней.   Одни возносят на плакатах Свой бред о буржуазном зле, О светлых пролетариатах, Мещанском рае на земле...   В других весь цвет, вся гниль империй, Всё золото, весь тлен идей, Блеск всех великих фетишей И всех научных суеверий.   Одни идут освобождать Москву и вновь сковать Россию, Другие, разнуздав стихию, Хотят весь мир пересоздать.   В тех и в других война вдохнула Гнев, жадность, мрачный хмель разгула, А вслед героям и вождям Крадется хищник стаей жадной, Чтоб мощь России неоглядной Pазмыкать и продать врагам:   Cгноить ее пшеницы груды, Ее бесчестить небеса, Пожрать богатства, сжечь леса И высосать моря и руды.   И не смолкает грохот битв По всем просторам южной степи Средь золотых великолепий Конями вытоптанных жнитв.   И там и здесь между рядами Звучит один и тот же глас: "Кто не за нас -- тот против нас. Нет безразличных: правда с нами".   А я стою один меж них В ревущем пламени и дыме И всеми силами своими Молюсь за тех и за других.   21 ноября 1919 Коктебель     КИТЕЖ   1   Вся Русь -- костер. Неугасимый пламень    Из края в край, из века в век Гудит, ревет... И трескается камень.    И каждый факел -- человек. Не сами ль мы, подобно нашим предкам,    Пустили пал? А ураган Раздул его, и тонут в дыме едком    Леса и села огнищан. Ни Сергиев, ни Оптина, ни Саров --    Народный не уймут костер: Они уйдут, спасаясь от пожаров,    На дно серебряных озер. Так, отданная на поток татарам,    Святая Киевская Русь Ушла с земли, прикрывшись Светлояром...    Но от огня не отрекусь! Я сам -- огонь. Мятеж в моей природе,    Но цепь и грань нужны ему. Не в первый раз, мечтая о свободе,    Мы строим новую тюрьму. Да, вне Москвы -- вне нашей душной плоти,    Вне воли медного Петра -- Нам нет дорог: нас водит на болоте    Огней бесовская игра. Святая Русь покрыта Русью грешной,    И нет в тот град путей, Куда зовет призывный и нездешной    Подводный благовест церквей.   2   Усобицы кромсали Русь ножами.    Скупые дети Калиты Неправдами, насильем, грабежами    Ее сбирали лоскуты. В тиши ночей, звездяных и морозных,    Как лютый крестовик-паук, Москва пряла при Темных и при Грозных    Свой тесный, безысходный круг. Здесь правил всем изветчик и наушник,    И был свиреп и строг Московский князь -- "постельничий и клюшник    У Господа", -- помилуй Бог! Гнездо бояр, юродивых, смиренниц --    Дворец, тюрьма и монастырь, Где двадцать лет зарезанный младенец    Чертил круги, как нетопырь. Ломая кость, вытягивая жилы,    Московский строился престол, Когда отродье Кошки и Кобылы    Пожарский царствовать привел. Антихрист-Петр распаренную глыбу    Собрал, стянул и раскачал, Остриг, обрил и, вздернувши на дыбу,    Наукам книжным обучал. Империя, оставив нору кротью,    Высиживалась из яиц Под жаркой коронованною плотью    Своих пяти императриц. И стала Русь немецкой, чинной, мерзкой.    Штыков сияньем озарен, В смеси кровей Голштинской с Вюртембергской    Отстаивался русский трон. И вырвались со свистом из-под трона    Клубящиеся пламена -- На свет из тьмы, на волю из полона --    Стихии, страсти, племена. Анафем церкви одолев оковы,    Повоскресали из гробов Мазепы, Разины и Пугачевы --    Страшилища иных веков. Но и теперь, как в дни былых падений,    Вся омраченная, в крови, Осталась ты землею исступлений --    Землей, взыскующей любви.   3   Они пройдут -- расплавленные годы    Народных бурь и мятежей: Вчерашний раб, усталый от свободы,    Возропщет, требуя цепей. Построит вновь казармы и остроги,    Воздвигнет сломанный престол, А сам уйдет молчать в свои берлоги,    Работать на полях, как вол. И, отрезвясь от крови и угара,    Цареву радуясь бичу, От угольев погасшего пожара    Затеплит ярую свечу. Молитесь же, терпите же, примите ж    На плечи крест, на выю трон. На дне души гудит подводный Китеж --    Наш неосуществимый сон!     18 августа 1919 Во время наступления Деникина на Москву Коктебель РОССИЯ   1   С Руси тянуло выстуженным ветром. Над Карадагом сбились груды туч. На берег опрокидывались волны, Нечастые и тяжкие. Во сне, Как тяжело больной, вздыхало море, Ворочаясь со стоном. Этой ночью Со дна души вздувалось, нагрубало Мучительно-бесформенное чувство -- Безмерное и смутное -- Россия... Как будто бы во мне самом легла Бескрайняя и тусклая равнина, Белесою лоснящаяся тьмой, Остуженная жгучими ветрами. В молчании вился морозный прах: Ни выстрелов, ни зарев, ни пожаров; Мерцали солью топи Сиваша, Да камыши шуршали на Кубани, Да стыл Кронштадт... Украина и Дон, Урал, Сибирь и Польша - всё молчало. Лишь горький снег могилы заметал... Но было так неизъяснимо томно, Что старая всей пережитой кровью, Усталая от ужаса душа Всё вынесла бы -- только не молчанье.   2   Я нес в себе -- багровый, как гнойник, Горячечный и триумфальный город, Построенный на трупах, на костях "Всея Руси" -- во мраке финских топей, Со шпилями церквей и кораблей, С застенками подводных казематов, С водой стоячей, вправленной в гранит, С дворцами цвета пламени и мяса, С белесоватым мороком ночей, С алтарным камнем финских чернобогов, Растоптанным копытами коня, И с озаренным лаврами и гневом Безумным ликом медного Петра.   В болотной мгле клубились клочья марев: Российских дел неизжитые сны...   Царь, пьяным делом, вздернувши на дыбу, Допрашивает Стрешнева: "Скажи -- Твой сын я, али нет?". А Стрешнев с дыбы: "А черт тя знает, чей ты... много нас У матушки-царицы переспало..."   В конклаве всешутейшего собора На медведях, на свиньях, на козлах, Задрав полы духовных облачений, Царь, в чине протодьякона, ведет По Петербургу машкерную одурь.   В кунсткамере хранится голова, Как монстра, заспиртованная в банке, Красавицы Марии Гамильтон...   В застенке Трубецкого равелина Пытает царь царевича -- и кровь Засеченного льет по кнутовищу...   Стрелец в Москве у плахи говорит: "Посторонись-ка, царь, мое здесь место". Народ уж знает свычаи царей И свой удел в строительстве империй.   Кровавый пар столбом стоит над Русью, Топор Петра российский ломит бор И вдаль ведет проспекты страшных просек, Покамест сам великий дровосек Не валится, удушенный рукою -- Водянки? иль предательства? как знать... Но вздутая таинственная маска С лица усопшего хранит следы Не то петли, а может быть, подушки.   Зажатое в державном кулаке Зверье Петра кидается на волю: Царица из солдатских портомой, Волк -- Меншиков, стервятник -- Ягужинский, Лиса - Толстой, куница -- Остерман -- Клыками рвут российское наследство.   Петр написал коснеющей рукой: "Отдайте всё..." Судьба же дописала: "...распутным бабам с хахалями их".   Елисавета с хохотом, без гнева Развязному курьеру говорит: "Не лапай, дуралей, не про тебя-де Печь топится". А печи в те поры Топились часто, истово и жарко У цесаревен и императриц. Российский двор стирает все различья Блудилища, дворца и кабака. Царицы коронуются на царство По похоти гвардейских жеребцов, Пять женщин распухают телесами На целый век в длину и ширину. Россия задыхается под грудой Распаренных грудей и животов. Ее гноят в острогах и в походах, По Ладогам да по Рогервикам, Голландскому и прусскому манеру Туземцев учат шкипер и капрал. Голштинский лоск сержант наводит палкой, Курляндский конюх тычет сапогом; Тупейный мастер завивает души; Народ цивилизуют под плетьми И обучают грамоте в застенке... А в Петербурге крепость и дворец Меняются жильцами, и кибитка Кого-то мчит в Березов и в Пелым.   3   Минует век, и мрачная фигура Встает над Русью: форменный мундир, Бескровные щетинистые губы, Мясистый нос, солдатский узкий лоб, И взгляд неизреченного бесстыдства Пустых очей из-под припухших век. У ног ее до самых бурых далей Нагих равнин -- казарменный фасад И каланча: ни зверя, ни растенья... Земля судилась и осуждена. Все грешники записаны в солдаты. Всяк холм понизился и стал как плац. А надо всем солдатскою шинелью Провис до крыш разбухший небосвод. Таким он был написан кистью Доу -- Земли российской первый коммунист - Граф Алексей Андреич Аракчеев.   Он вырос в смраде гатчинских казарм, Его познал, вознес и всхолил Павел. "Дружку любезному" вставлял клистир Державный мистик тою же рукою, Что иступила посох Кузьмича И сокрушила силу Бонапарта. Его посев взлелял Николай, Десятки лет удавьими глазами Медузивший засеченную Русь.   Раздерганный и полоумный Павел Собою открывает целый ряд Наряженных в мундиры автоматов, Штампованных по прусским образцам (Знак: "Made in Germany" 1, клеймо: Романов). Царь козыряет, делает развод, Глаза пред фронтом пялит растопыркой И пишет на полях: "Быть по сему".   А между тем от голода, от мора, От поражений, как и от побед, Россию прет и вширь, и ввысь -- безмерно. Ее сознание уходит в рост, На мускулы, на поддержанье массы, На крепкий тяж подпружных обручей. Пять виселиц на Кронверкской куртине Рифмуют на Семеновском плацу; Волы в Тифлис волочат "Грибоеда", Отправленного на смерть в Тегеран; Гроб Пушкина ссылают под конвоем На розвальнях в опальный монастырь; Над трупом Лермонтова царь: "Собаке -- Собачья смерть" -- придворным говорит; Промозглым утром бледный Достоевский Горит свечой, всходя на эшафот... И всё тесней, всё гуще этот список...   Закон самодержавия таков: Чем царь добрей, тем больше льется крови. А всех добрей был Николай Второй, Зиявший непристойной пустотою В сосредоточьи гения Петра. Санкт-Петербург был скроен исполином, Размах столицы был не по плечу Тому, кто стер блистательное имя. Как медиум, опорожнив сосуд Своей души, притягивает нежить -- И пляшет стол, и щелкает стена, -- Так хлынула вся бестолочь России В пустой сквозняк последнего царя: Желвак От-Цу, Ходынка и Цусима, Филипп, Папюс, Гапонов ход, Азеф... Тень Александра Третьего из гроба Заезжий вызывает некромант, Царице примеряют от бесплодья В Сарове чудотворные штаны. Она, как немка, честно верит в мощи, В юродивых и в преданный народ. И вот со дна самой крестьянской гущи -- Из тех же недр, откуда Пугачев, -- Рыжебородый, с оморошным взглядом -- Идет Распутин в государев дом, Чтоб честь двора, и церкви, и царицы В грязь затоптать мужицким сапогом И до низов ославить власть цареву. И всё быстрей, всё круче чертогон... В Юсуповском дворце на Мойке -- Старец, С отравленным пирожным в животе, Простреленный, грозит убийце пальцем: "Феликс, Феликс! царице всё скажу..."   Раздутая войною до отказа, Россия расседается, и год Солдатчина гуляет на просторе... И где-то на Урале средь лесов Латышские солдаты и мадьяры Расстреливают царскую семью В сумятице поспешных отступлений: Царевич на руках царя, одна Царевна мечется, подушкой прикрываясь, Царица выпрямилась у стены... Потом их жгут и зарывают пепел. Всё кончено. Петровский замкнут круг.   1 Сделано в Германии (англ.). -- Ред.   4   Великий Петр был первый большевик, Замысливший Россию перебросить, Склонениям и нравам вопреки, За сотни лет к ее грядущим далям. Он, как и мы, не знал иных путей, Опричь указа, казни и застенка, К осуществленью правды на земле. Не то мясник, а может быть, ваятель -- Не в мраморе, а в мясе высекал Он топором живую Галатею, Кромсал ножом и шваркал лоскуты. Строителю необходимо сручье: Дворянство было первым Р.К.П. -- Опричниною, гвардией, жандармом, И парником для ранних овощей. Но, наскоро его стесавши, невод Закинул Петр в морскую глубину. Спустя сто лет иными рыбарями На невский брег был вытащен улов. В Петрову мрежь попался разночинец, Оторванный от родовых корней, Отстоянный в архивах канцелярий -- Ручной Дантон, домашний Робеспьер, -- Бесценный клад для революций сверху. Но просвещенных принцев испугал Неумолимый разум гильотины. Монархия извергла из себя Дворянский цвет при Александре Первом, А семя разночинцев -- при Втором.   Не в первый раз без толка расточали Правители созревшие плоды: Боярский сын -- долбивший при Тишайшем Вокабулы и вирши -- при Петре Служил царю армейским интендантом. Отправленный в Голландию Петром Учиться навигации, вернувшись, Попал не в тон галантностям цариц. Екатерининский вольтерианец Свой праздный век в деревне пробрюзжал. Ученики французских эмигрантов, Детьми освобождавшие Париж, Сгноили жизнь на каторге в Сибири... Так шиворот-навыворот текла Из рода в род разладица правлений. Но ныне рознь таила смысл иной: Отвергнутый царями разночинец Унес с собой рабочий пыл Петра И утаенный пламень революций: Книголюбивый новиковский дух, Горячку и озноб Виссариона.   От их корней пошел интеллигент. Его мы помним слабым и гонимым, В измятой шляпе, в сношенном пальто, Сутулым, бледным, с рваною бородкой, Страдающей улыбкой и в пенсне, Прекраснодушным, честным, мягкотелым, Оттиснутым, как точный негатив, По профилю самодержавья: шишка, Где у того кулак, где штык -- дыра, На месте утвержденья -- отрицанье, Идеи, чувства -- всё наоборот, Всё "под углом гражданского протеста". Он верил в Божие небытие, В прогресс и в конституцию, в науку, Он утверждал (свидетель -- Соловьев), Что "человек рожден от обезьяны, А потому -- нет большия любви, Как положить свою за ближних душу".   Он был с рожденья отдан под надзор, Посажен в крепость, заперт в Шлиссельбурге, Судим, ссылаем, вешан и казним На каторге -- по Ленам да по Карам... Почти сто лет он проносил в себе -- В сухой мякине -- искру Прометея, Собой вскормил и выносил огонь.   Но -- пасынок, изгой самодержавья -- И кровь кровей, и кость его костей -- Он вместе с ним в циклоне революций Размыкан был, растоптан и сожжен. Судьбы его печальней нет в России. И нам -- вспоенным бурей этих лет -- Век не избыть в себе его обиды: Гомункула, взращенного Петром Из плесени в реторте Петербурга.   5   Все имена сменились на Руси. (Политика -- расклейка этикеток, Назначенных, чтоб утаить состав), Но логика и выводы всё те же: Мы говорим: "Коммуна на земле Немыслима вне роста капитала, Индустрии и классовой борьбы. Поэтому не Запад, а Россия Зажжет собою мировой пожар".   До Мартобря (его предвидел Гоголь) В России не было ни буржуа, Ни классового пролетариата: Была земля, купцы да голытьба, Чиновники, дворяне да крестьяне... Да выли ветры, да орал сохой Поля доисторический Микула... Один поверил в то, что он буржуй, Другой себя сознал, как пролетарий, И почалась кровавая игра. На всё нужна в России только вера: Мы верили в двуперстие, в царя, И в сон, и в чох, в распластанных лягушек, В социализм и в интернацьонал. Материалист ощупывал руками Не вещество, а тень своей мечты; Мы бредили, переломав машины, Об электрофикации; среди Стрельбы и голода -- о социальном рае, И ели человечью колбасу. Политика была для нас раденьем, Наука -- духоборчеством, марксизм -- Догматикой, партийность -- оскопленьем. Вся наша революция была Комком религиозной истерии: В течение пятидесяти лет Мы созерцали бедствия рабочих На Западе с такою остротой, Что приняли стигматы их распятий. И наше достиженье в том, что мы В бреду и корчах создали вакцину От социальных революций: Запад Переживет их вновь, и не одну, Но выживет, не расточив культуры.   Есть дух Истории -- безликий и глухой, Что действует помимо нашей воли, Что направлял топор и мысль Петра, Что вынудил мужицкую Россию За три столетья сделать перегон От берегов Ливонских до Аляски. И тот же дух ведет большевиков Исконными народными путями. Грядущее -- извечный сон корней: Во время революций водоверти Со дна времен взмывают старый ил И новизны рыгают стариною. Мы не вольны в наследии отцов, И, вопреки бичам идеологий, Колеса вязнут в старой колее: Неверы очищают православье Гоненьями и вскрытием мощей, Большевики отстраивают стены На цоколях разбитого Кремля, Социалисты разлагают рати, Чтоб год спустя опять собрать в кулак. И белые, и красные Россию Плечом к плечу взрывают, как волы, -- В одном ярме -- сохой междоусобья, Москва сшивает снова лоскуты Удельных царств, чтоб утвердить единство. Истории потребен сгусток воль: Партийность и программы -- безразличны.   6   В России революция была Исконнейшим из прав самодержавья, Как ныне в свой черед утверждено Самодержавье правом революций.   Крыжанич жаловался до Петра: "Великое народное несчастье Есть неумеренность во власти: мы Ни в чем не знаем меры да средины, Всё по краям да пропастям блуждаем, И нет нигде такого безнарядья, И власти нету более крутой".   Мы углубили рознь противоречий За двести лет, что прожили с Петра: При добродушьи русского народа, При сказочном терпеньи мужика -- Никто не делал более кровавой -- И страшной революции, чем мы. При всем упорстве Сергиевой веры И Серафимовых молитв -- никто С такой хулой не потрошил святыни, Так страшно не кощунствовал, как мы. При русских грамотах на благородство, Как Пушкин, Тютчев, Герцен, Соловьев, -- Мы шли путем не их, а Смердякова -- Через Азефа, через Брестский мир.   В России нет сыновнего преемства И нет ответственности за отцов. Мы нерадивы, мы нечистоплотны, Невежественны и ущемлены. На дне души мы презираем Запад, Но мы оттуда в поисках богов Выкрадываем Гегелей и Марксов, Чтоб, взгромоздив на варварский Олимп, Курить в их честь стираксою и серой И головы рубить родным богам, А год спустя -- заморского болвана Тащить к реке привязанным к хвосту.   Зато в нас есть бродило духа -- совесть -- И наш великий покаянный дар, Оплавивший Толстых и Достоевских И Иоанна Грозного. В нас нет Достоинства простого гражданина, Но каждый, кто перекипел в котле Российской государственности, -- рядом С любым из европейцев -- человек.   У нас в душе некошенные степи. Вся наша непашь буйно заросла Разрыв-травой, быльем да своевольем. Размахом мысли, дерзостью ума, Паденьями и взлетами -- Бакунин Наш истый лик отобразил вполне. В анархии всё творчество России: Европа шла культурою огня, А мы в себе несем культуру взрыва. Огню нужны -- машины, города, И фабрики, и доменные печи, А взрыву, чтоб не распылить себя, -- Стальной нарез и маточник орудий. Отсюда -- тяж советских обручей И тугоплавкость колб самодержавья. Бакунину потребен Николай, Как Петр -- стрельцу, как Аввакуму -- Никон. Поэтому так непомерна Русь И в своевольи, и в самодержавьи. И нет истории темней, страшней, Безумней, чем история России.   7   И этой ночью с напряженных плеч Глухого Киммерийского вулкана Я вижу изневоленную Русь В волокнах расходящегося дыма, Просвеченную заревом лампад -- Страданьями горящих о России... И чувствую безмерную вину Всея Руси -- пред всеми и пред каждым.     6 февраля 1924 Коктебель ЗАКЛИНАНИЕ   (ОТ УСОБИЦ)   Из крови, пролитой в боях, Из праха обращенных в прах, Из мук казненных поколений, Из душ, крестившихся в крови, Из ненавидящей любви, Из преступлений, исступлений -- Возникнет праведная Русь.   Я за нее за всю молюсь И верю замыслам предвечным: Ее куют ударом мечным, Она мостится на костях, Она святится в ярых битвах, На жгучих строится мощах, В безумных плавится молитвах.   19 июня 1920 Коктебель http://belyi-stan.narod.ru/ http://www.maxvoloshin.ru/ (Comment on this)
12:11 pm	К 130-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПОЭТА М.А. ВОЛОШИНА (1) ПРЕДВЕСТИЯ   (1905 г.)   Сознанье строгое есть в жестах Немезиды: Умей читать условные черты: Пред тем как сбылись Мартовские Иды, Гудели в храмах медные щиты...   Священный занавес был в скинии распорот: В часы Голгоф трепещет смутный мир... О, бронзовый Гигант! ты создал призрак-город, Как призрак-дерево из семени -- факир.   В багряных свитках зимнего тумана Нам солнце гневное явило лик втройне, И каждый диск сочился, точно рана... И выступила кровь на снежной пелене.   А ночью по пустым и гулким перекресткам Струились шелесты невидимых шагов, И город весь дрожал далеким отголоском Во чреве времени шумящих голосов...   Уж занавес дрожит перед началом драмы, Уж кто-то в темноте -- всезрящий, как сова, -- Чертит круги, и строит пентаграммы, И шепчет вещие заклятья и слова.   9 января 1905 С.-Петербург   АНГЕЛ МЩЕНЬЯ   (1906 г.)   Народу Русскому: Я скорбный Ангел Мщенья! Я в раны черные -- в распаханную новь Кидаю семена. Прошли века терпенья. И голос мой -- набат. Хоругвь моя -- как кровь. На буйных очагах народного витийства, Как призраки, взращу багряные цветы. Я в сердце девушки вложу восторг убийства И в душу детскую -- кровавые мечты. И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость. Я грезы счастия слезами затоплю. Из сердца женщины святую выну жалость И тусклой яростью ей очи ослеплю. О, камни мостовых, которых лишь однажды Коснулась кровь! я ведаю ваш счет. Я камни закляну заклятьем вечной жажды, И кровь за кровь без меры потечет. Скажи восставшему: Я злую едкость стали Придам в твоих руках картонному мечу! На стогнах городов, где женщин истязали, Я "знаки Рыб" на стенах начерчу. Я синим пламенем пройду в душе народа, Я красным пламенем пройду по городам. Устами каждого воскликну я "Свобода!", Но разный смысл для каждого придам. Я напишу: "Завет мой -- Справедливость!" И враг прочтет: "Пощады больше нет"... Убийству я придам манящую красивость, И в душу мстителя вольется страстный бред. Меч справедливости -- карающий и мстящий -- Отдам во власть толпе... И он в руках слепца Сверкнет стремительный, как молния разящий, -- Им сын заколет мать, им дочь убьет отца. Я каждому скажу: "Тебе ключи надежды. Один ты видишь свет. Для прочих он потух". И будет он рыдать, и в горе рвать одежды, И звать других... Но каждый будет глух. Не сеятель сберег колючий колос сева. Принявший меч погибнет от меча. Кто раз испил хмельной отравы гнева, Тот станет палачом иль жертвой палача.   1906 Париж     НА ВОКЗАЛЕ   В мутном свете увялых Электрических фонарей На узлах, тюках, одеялах Средь корзин, сундуков, ларей, На подсолнухах, на окурках, В сермягах, шинелях, бурках, То врозь, то кучей, то в ряд, На полу, на лестницах спят: Одни -- раскидавшись -- будто Подкошенные на корню, Другие -- вывернув круто Шею, бедро, ступню. Меж ними бродит зараза И отравляет их кровь: Тиф, холера, проказа, Ненависть и любовь. Едят их поедом жадным Мухи, москиты, вши. Они задыхаются в смрадном Испареньи тел и души. Точно в загробном мире, Где каждый в себе несет Противовесы и гири Дневных страстей и забот.   Так спят они по вокзалам, Вагонам, платформам, залам, По рынкам, по площадям, У стен, у отхожих ям: Беженцы из разоренных, Оголодавших столиц, Из городов опаленных, Деревень, аулов, станиц, Местечек: тысячи лиц... И социальный мессия, И баба с кучей ребят, Офицер, налетчик, солдат, Спекулянт, мужики --    вся Россия.   Вот лежит она, распята сном, По вековечным излогам, Расплесканная по дорогам, Искусанная огнем, С запекшимися губами, В грязи, в крови и во зле, И ловит воздух руками, И мечется по земле. И не может в бреду забыться, И не может очнуться от сна... Не всё ли и всем простится, Кто выстрадал, как она?   29 июля (ст. ст.) 1919 Коктебель      СЕВЕРОВОСТОК   (1920)   "Да будет Благословен приход твой, Бич Бога, которому я служу, и не мне останавливать тебя".    Слова св. Лу, архиепископа Турского, обращенные к Атилле   Расплясались, разгулялись бесы По России вдоль и поперек. Рвет и крутит снежные завесы Выстуженный северовосток.   Ветер обнаженных плоскогорий, Ветер тундр, полесий и поморий, Черный ветер ледяных равнин, Ветер смут, побоищ и погромов, Медных зорь, багровых окоемов, Красных туч и пламенных годин.   Этот ветер был нам верным другом На распутьях всех лихих дорог: Сотни лет мы шли навстречу вьюгам С юга вдаль -- на северо-восток. Войте, вейте, снежные стихии, Заметая древние гроба: В этом ветре вся судьба России -- Страшная безумная судьба.   В этом ветре гнет веков свинцовых: Русь Малют, Иванов, Годуновых, Хищников, опричников, стрельцов, Свежевателей живого мяса, Чертогона, вихря, свистопляса: Быль царей и явь большевиков.   Что менялось? Знаки и возглавья. Тот же ураган на всех путях: В комиссарах -- дурь самодержавья, Взрывы революции в царях. Вздеть на виску, выбить из подклетья, И швырнуть вперед через столетья Вопреки законам естества -- Тот же хмель и та же трын-трава. Ныне ль, даве ль -- всё одно и то же: Волчьи морды, машкеры и рожи, Спертый дух и одичалый мозг, Сыск и кухня Тайных Канцелярий, Пьяный гик осатанелых тварей, Жгучий свист шпицрутенов и розг, Дикий сон военных поселений, Фаланстер, парадов и равнений, Павлов, Аракчеевых, Петров, Жутких Гатчин, страшных Петербургов, Замыслы неистовых хирургов И размах заплечных мастеров.   Сотни лет тупых и зверских пыток, И еще не весь развернут свиток И не замкнут список палачей, Бред Разведок, ужас Чрезвычаек -- Ни Москва, ни Астрахань, ни Яик Не видали времени горчей.   Бей в лицо и режь нам грудь ножами, Жги войной, усобьем, мятежами -- Сотни лет навстречу всем ветрам Мы идем по ледяным пустыням -- Не дойдем и в снежной вьюге сгинем Иль найдем поруганный наш храм, --   Нам ли весить замысел Господний? Всё поймем, всё вынесем, любя, -- Жгучий ветр полярной преисподней, Божий Бич! приветствую тебя.   31 июля 1920 Коктебель МОСКВА   (MАРT 1917 г.)                              В.А. Рагозинскому   В Москве на Красной площади Толпа черным-черна. Гудит от тяжкой поступи Кремлевская стена.   На рву у места Лобного У церкви Покрова Возносят неподобные Нерусские слова.   Ни свечи не засвечены, К обедне не звонят, Все груди красным мечены, И плещет красный плат.   По грязи ноги хлюпают, Молчат... проходят... ждут... На папертях слепцы поют Про кровь, про казнь, про суд.   <20 ноября 1917>     РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ   Во имя грозного закона Братоубийственной войны И воспаленны, и красны Пылают гневные знамена.   Но жизнь и русская судьба Смешала клички, стерла грани: Наш "пролетарий" -- голытьба, А наши "буржуа" -- мещане. А грозный демон "Капитал" -- Властитель фабрик. Князь заботы, Сущность отстоенной работы, Преображенная в кристалл, -- Был нам неведом:    нерадивы И нищи средь богатств земли, Мы чрез столетья пронесли, Сохою ковыряя нивы, К земле нежадную любовь... России душу омрачая, Враждуют призраки, но кровь Из ран ее течет живая.   Не нам ли суждено изжить Последние судьбы Европы, Чтобы собой предотвратить Ее погибельные тропы. Пусть бунт наш -- бред, пусть дом наш пуст, Пусть боль от наших ран не наша, Но да не минет эта чаша Чужих страданий -- наших уст. И если встали между нами Все бреды будущих времен -- Мы всё же грезим русский сон Под чуждыми нам именами. Тончайшей изо всех зараз, Мечтой врачует мир Россия -- Ты, погибавшая не раз И воскресавшая стихия.   Как некогда святой Франциск Видал: разверзся солнца диск И пясти рук и ног Распятый Ему лучом пронзил трикраты -- Так ты в молитвах приняла Чужих страстей, чужого зла Кровоточащие стигматы.   12 июня 1919     БОЙНЯ   (ФЕОДОСИЯ, ДЕКАБРЬ 192O)   Отчего, встречаясь, бледнеют люди И не смеют друг другу глядеть в глаза? Отчего у девушек в белых повязках Восковые лица и круги у глаз?   Отчего под вечер пустеет город? Для кого солдаты оцепляют путь? Зачем с таким лязгом распахивают ворота? Сегодня сколько? полтораста? сто?   Куда их гонят вдоль черных улиц, Ослепших окон, глухих дверей? Как рвет и крутит восточный ветер, И жжет, и режет, и бьет плетьми!   Отчего за Чумной, по дороге к свалкам Брошен скомканный кружевной платок? Зачем уронен клочок бумаги? Перчатка, нательный крестик, чулок?   Чье имя написано карандашом на камне? Что нацарапано гвоздем на стене? Чей голос грубо оборвал команду? Почему так сразу стихли шаги?   Что хлестнуло во мраке так резко и четко? Что делали торопливо и молча потом? Зачем, уходя, затянули песню? Кто стонал так долго, а после стих?   Чье ухо вслушивалось в шорохи ночи? Кто бежал, оставляя кровавый след? Кто стучался и бился в ворота и ставни? Раскрылась ли чья-нибудь дверь перед ним?   Отчего пред рассветом к исходу ночи Причитает ветер за Карантином: -- "Носят ведрами спелые грозды, Валят ягоды в глубокий ров.   Аx, не грозды носят -- юношей гонят К черному точилу, давят вино, Пулеметом дробят их кости и кольем Протыкают яму до самого дна.   Уж до края полно давило кровью, Зачервленели терновник и полынь кругом. Прохватит морозом свежие грозды, Зажелтеет плоть, заиндевеют волоса".   Кто у часовни Ильи-Пророка На рассвете плачет, закрывая лицо? Кого отгоняют прикладами солдаты: -- "Не реви -- собакам собачья смерть!"   А она не уходит, а всё плачет и плачет И отвечает солдату, глядя в глаза: -- "Разве я плачу о тех, кто умер? Плачу о тех, кому долго жить..."   18 июня 1921 Коктебель ПЕТРОГРАД   (1917)                                       Сергею Эфрону   Как злой шаман, гася сознанье Под бубна мерное бряцанье И опоражнивая дух, Распахивает дверь разрух -- И духи мерзости и блуда Стремглав кидаются на зов, Вопя на сотни голосов, Творя бессмысленные чуда, -- И враг, что друг, и друг, что враг, Меречат и двоятся... -- так, Сквозь пустоту державной воли, Когда-то собранной Петром, Вся нежить хлынула в сей дом И на зияющем престоле, Над зыбким мороком болот Бесовский правит хоровод. Народ, безумием объятый, О камни бьется головой И узы рвет, как бесноватый... Да не смутится сей игрой Строитель внутреннего Града -- Те бесы шумны и быстры: Они вошли в свиное стадо И в бездну ринутся с горы.   9 декабря 1917 Коктебель     РУСЬ ГУЛЯЩАЯ   В деревнях погорелых и страшных, Где толчется шатущий народ, Шлендит пьяная в лохмах кумашных Да бесстыжие песни орет.   Сквернословит, скликает напасти, Пляшет голая -- кто ей заказ? Кажет людям срамные части, Непотребства творит напоказ.   А проспавшись, бьется в подклетьях, Да ревет, завернувшись в платок, О каких-то расстрелянных детях, О младенцах, засоленных впрок.   А не то разинет глазища Да вопьется, вцепившись рукой: "Не оставь меня смрадной и нищей, Опозоренной и хмельной.   Покручинься моею обидой, Погорюй по моим мертвецам, Не продай басурманам, не выдай На потеху лихим молодцам...   Вся-то жизнь в теремах под засовом.. Уж натешились вы надо мной... Припаскудили пакостным словом, Припоганили кличкой срамной".   Разве можно такую оставить, Отчураться, избыть, позабыть? Ни молитвой ее не проплавить, Ни любовью не растопить...   Расступись же, кровавая бездна! Чтоб во всей полноте бытия Всенародно, всемирно, всезвездно Просияла правда твоя!   5 января 1923 Коктебель     ТЕРРОР   Собирались на работу ночью. Читали                            Донесенья, справки, дела. Торопливо подписывали приговоры.                            Зевали. Пили вино.   С утра раздавали солдатам водку.                            Вечером при свече Выкликали по спискам мужчин, женщин.                            Сгоняли на темный двор.   Снимали с них обувь, белье, платье.                            Связывали в тюки. Грузили на подводу. Увозили.                            Делили кольца, часы.   Ночью гнали разутых, голых                            По оледенелым камням, Под северо-восточным ветром                            За город в пустыри.   Загоняли прикладами на край обрыва.                            Освещали ручным фонарем. Полминуты работали пулеметы.                            Доканчивали штыком.   Еще недобитых валили в яму.                            Торопливо засыпали землей. А потом с широкою русскою песней                            Возвращались в город домой.   А к рассвету пробирались к тем же оврагам                            Жены, матери, псы. Разрывали землю. Грызлись за кости.                            Целовали милую плоть.   26 апреля 1921 Симферополь ТРИХИНЫ                              "Появились новые трихины"...                                       Ф. Достоевский   Исполнилось пророчество: трихины В тела и в дух вселяются людей. И каждый мнит, что нет его правей. Ремесла, земледелие, машины Оставлены. Народы, племена Безумствуют, кричат, идут полками, Но армии себя терзают сами, Казнят и жгут -- мор, голод и война. Ваятель душ, воззвавший к жизни племя Страстных глубин, провидел наше время. Пророчественною тоской объят, Ты говорил, томимый нашей жаждой, Что мир спасется красотой, что каждый За всех во всем пред всеми виноват.   10 декабря 1917 <Коктебель>     БЛАГОСЛОВЕНИЕ   Благословенье мое, как гром! Любовь безжалостна и жжет огнем. Я в милосердии неумолим: Молитвы человеческие -- дым.   Из избранных тебя избрал я, Русь! И не помилую, не отступлюсь. Бичами пламени, клещами мук Не оскудеет щедрость этих рук.   Леса, увалы, степи и вдали Пустыни тундр -- шестую часть земли От Индии до Ледовитых вод Я дал тебе и твой умножил род.   Чтоб на распутьях сказочных дорог Ты сторожила запад и восток. И вот, вся низменность земного дна Тобой, как чаша, до края полна.   Ты благословлена на подвиг твой Татарским игом, скаредной Москвой, Петровской дыбой, бредами калек, Хлыстов, скопцов -- одиннадцатый век.   Распластанною голой на земле, То вздернутой на виску, то в петле, -- Тебя живьем свежуют палачи -- Радетели, целители, врачи.   И каждый твой порыв, твой каждый стон Отмечен Мной и понят и зачтен. Твои молитвы в сердце я храню: Попросишь мира -- дам тебе резню.   Спокойствия? -- Девятый взмою вал. Разрушишь тюрьмы? -- Вырою подвал. Раздашь богатства? -- Станешь всех бедней, Ожидовеешь в жадности своей!   На подвиг встанешь жертвенной любви? Очнешься пьяной по плечи в крови. Замыслишь единенье всех людей? Заставлю есть зарезанных детей!   Ты взыскана судьбою до конца: Безумием заквасил я сердца И сделал осязаемым твой бред. Ты -- лучшая! Пощады лучшим нет.   В едином горне за единый раз Жгут пласт угля, чтоб выплавить алмаз, А из тебя, сожженный Мной народ, Я ныне новый выплавляю род!   23 февраля 1923 Коктебель     КРАСНАЯ ПАСХА   Зимою вдоль дорог валялись трупы Людей и лошадей. И стаи псов Въедались им в живот и рвали мясо. Восточный ветер выл в разбитых окнах. А по ночам стучали пулеметы, Свистя, как бич, по мясу обнаженных Мужских и женских тел.                                     Весна пришла Зловещая, голодная, больная. Глядело солнце в мир незрячим оком. Из сжатых чресл рождались недоноски Безрукие, безглазые... Не грязь, А сукровица поползла по скатам. Под талым снегом обнажались кости. Подснежники мерцали точно свечи. Фиалки пахли гнилью. Ландыш -- тленьем. Стволы дерев, обглоданных конями Голодными, торчали непристойно, Как ноги трупов. Листья и трава Казались красными. А зелень злаков Была опалена огнем и гноем. Лицо природы искажалось гневом И ужасом.                                     А души вырванных Насильственно из жизни вились в ветре, Носились по дорогам в пыльных вихрях, Безумили живых могильным хмелем Неизжитых страстей, неутоленной жизни, Плодили мщенье, панику, заразу...   Зима в тот год была Страстной неделей, И красный май сплелся с кровавой Пасхой, Но в ту весну Христос не воскресал.   21 апреля 1921 Симферополь СВЯТАЯ РУСЬ                                       А. М. Петровой   Суздаль да Москва не для тебя ли По уделам землю собирали Да тугую золотом суму? В рундуках приданое копили И тебя невестою растили В расписном да тесном терему?   Не тебе ли на речных истоках Плотник-Царь построил дом широко -- Окнами на пять земных морей? Из невест красой да силой бранной Не была ль ты самою желанной Для заморских княжих сыновей?   Но тебе сыздетства были любы -- По лесам глубоких скитов срубы, По степям кочевья без дорог, Вольные раздолья да вериги, Самозванцы, воры да расстриги, Соловьиный посвист да острог.   Быть царевой ты не захотела -- Уж такое подвернулось дело: Враг шептал: развей да расточи, Ты отдай казну свою богатым, Власть -- холопам, силу -- супостатам, Смердам -- честь, изменникам -- ключи.   Поддалась лихому подговору, Отдалась разбойнику и вору, Подожгла посады и хлеба, Разорила древнее жилище И пошла поруганной и нищей И рабой последнего раба.   Я ль в тебя посмею бросить камень? Осужу ль страстной и буйный пламень? В грязь лицом тебе ль не поклонюсь, След босой ноги благословляя, -- Ты -- бездомная, гулящая, хмельная, Во Христе юродивая Русь!   19 ноября 1917 Коктебель     НЕОПАЛИМАЯ КУПИНА   В ЭПОХУ БЕГСТВА ФРАНЦУЗОВ ИЗ ОДЕССЫ   Кто ты, Россия? Мираж? Наважденье?                            Была ли ты? есть? или нет? Омут... стремнина... головокруженье...                            Бездна... безумие... бред...   Всё неразумно, необычайно:                            Взмахи побед и разрух... Мысль замирает пред вещею тайной                            И ужасается дух.   Каждый, коснувшийся дерзкой рукою, --                            Молнией поражен: Карл под Полтавой, ужален Москвою                            Падает Наполеон.   Помню квадратные спины и плечи                            Грузных германских солдат -- Год... и в Германии русское вече:                            Красные флаги кипят.   Кто там? Французы? Не суйся, товарищ,                            В русскую водоверть! Не прикасайся до наших пожарищ!                            Прикосновение -- смерть.   Реки вздувают безмерные воды,                            Стонет в равнинах метель: Бродит в точиле, качает народы                            Русской разымчивой хмель.   Мы -- зараженные совестью: в каждом                            Стеньке -- святой Серафим, Отданный тем же похмельям и жаждам,                            Тою же волей томим.   Мы погибаем, не умирая,                            Дух обнажаем до дна. Дивное диво -- горит, не сгорая,                            Неопалимая Купина!   28 мая 1919 Коктебель     ТЕРМИНОЛОГИЯ   "Брали на мушку", "ставили к стенке",                            "Списывали в расход" -- Так изменялись из года в год                            Речи и быта оттенки. "Хлопнуть", "угробить", "отправить на шлёпку",                            "К Духонину в штаб", "разменять" -- Проще и хлеще нельзя передать                            Нашу кровавую трепку. Правду выпытывали из-под ногтей,                            В шею вставляли фугасы, "Шили погоны", "кроили лампасы",                            "Делали однорогих чертей". Сколько понадобилось лжи                            В эти проклятые годы, Чтоб разъярить и поднять на ножи                            Армии, классы, народы. Всем нам стоять на последней черте,                            Всем нам валяться на вшивой подстилке, Всем быть распластанным с пулей в затылке                            И со штыком в животе.   29 апреля 1921 Симферополь МИР   С Россией кончено... На последях Ее мы прогалдели, проболтали, Пролузгали, пропили, проплевали, Замызгали на грязных площадях, Распродали на улицах: не надо ль Кому земли, республик, да свобод, Гражданских прав? И родину народ Сам выволок на гноище, как падаль. О, Господи, разверзни, расточи, Пошли на нас огнь, язвы и бичи, Германцев с запада, Монгол с востока, Отдай нас в рабство вновь и навсегда, Чтоб искупить смиренно и глубоко Иудин грех до Страшного Суда!   23 ноября 1917 Коктебель     КРАСНОГВАРДЕЕЦ   (1917)   Скакать на красном параде С кокардой на голове В расплавленном Петрограде, В революционной Москве.   В бреду и в хмельном азарте Отдаться лихой игре, Стоять за Родзянку в марте, За большевиков в октябре.   Толпиться по коридорам Таврического дворца, Не видя буржуйным спорам Ни выхода, ни конца.   Оборотиться к собранью, Рукою поправить ус, Хлестнуть площадною бранью, На ухо заломив картуз.   И, показавшись толковым, -- Ввиду особых заслуг Быть посланным с Муравьевым Для пропаганды на юг.   Идти запущенным садом. Щупать замок штыком. Высаживать дверь прикладом. Толпою врываться в дом.   У бочек выломав днища, В подвал выпускать вино, Потом подпалить горище Да выбить плечом окно.   В Раздельной, под Красным Рогом Громить поместья и прочь В степях по грязным дорогам Скакать в осеннюю ночь.   Забравши весь хлеб, о "свободах" Размазывать мужикам. Искать лошадей в комодах Да пушек по коробкам.   Палить из пулеметов: Кто? С кем? Да не всё ль равно? Петлюра, Григорьев, Котов, Таранов или Махно...   Слоняться буйной оравой. Стать всем своим невтерпеж. И умереть под канавой Расстрелянным за грабеж.   16 июня 1919 Коктебель     ГОЛОД   Хлеб от земли, а голод от людей: Засеяли расстрелянными -- всходы Могильными крестами проросли: Земля иных побегов не взрастила. Снедь прятали, скупали, отымали, Налоги брали хлебом, отбирали Домашний скот, посевное зерно: Крестьяне сеять выезжали ночью.   Голодные и поползни червями По осени вдоль улиц поползли. Толпа на хлеб палилась по базарам. Вора валили на землю и били Ногами по лицу. А он краюху, В грязь пряча голову, старался заглотнуть. Как в воробьев, стреляли по мальчишкам, Сбиравшим просыпь зерен на путях, И угличские отроки валялись С орешками в окоченелой горстке.   Землю тошнило трупами, -- лежали На улицах, смердели у мертвецких, В разверстых ямах гнили на кладбищах. В оврагах и по свалкам костяки С обрезанною мякотью валялись. Глодали псы оторванные руки И головы. На рынке торговали Дешевым студнем, тошной колбасой. Баранина была в продаже -- триста, А человечина -- по сорока. Душа была давно дешевле мяса. И матери, зарезавши детей, Засаливали впрок. "Сама родила -- Сама и съем. Еще других рожу"...   Голодные любились и рожали Багровые орущие куски Бессмысленного мяса: без суставов, Без пола и без глаз. Из смрада -- язвы, Из ужаса поветрия рождались. Но бред больных был менее безумен, Чем обыденщина постелей и котлов.   Когда ж сквозь зимний сумрак закурилась Над человечьим гноищем весна И пламя побежало язычками Вширь по полям и ввысь по голым прутьям, -- Благоуханье показалось оскорбленьем, Луч солнца -- издевательством, цветы -- кощунством.   13 января 1923 Коктебель ИЗ БЕЗДНЫ   (ОКТЯБРЬ 1917)                                       А. А. Новинскому   Полночные вздулись воды, И ярость взметенных толп Шатает имперский столп И древние рушит своды. Ни выхода, ни огня... Времен исполнилась мера. Отчего же такая вера Переполняет меня? Для разума нет исхода. Но дух ему вопреки И в бездне чует ростки Неведомого всхода. Пусть бесы земных разрух Клубятся смерчем огромным -- Ах, в самом косном и темном Пленен мировой дух! Бичами страстей гонимы -- Распятые серафимы Заточены в плоть: Их жалит горящим жалом, Торопит гореть Господь. Я вижу в большом и в малом Водовороты комет... Из бездны -- со дна паденья Благословляю цветенье Твое -- всестрастной свет!   15 января 1918 <Коктебель>     НА ДНЕ ПРЕИСПОДНЕЙ                              Памяти А. Блока и Н. Гумилева   С каждым днем всё диче и всё глуше Мертвенная цепенеет ночь. Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит: Ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.   Темен жребий русского поэта: Неисповедимый рок ведет Пушкина под дуло пистолета, Достоевского на эшафот.   Может быть, такой же жребий выну, Горькая детоубийца -- Русь! И на дне твоих подвалов сгину, Иль в кровавой луже поскользнусь, Но твоей Голгофы не покину, От твоих могил не отрекусь.   Доконает голод или злоба, Но судьбы не изберу иной: Умирать, так умирать с тобой, И с тобой, как Лазарь, встать из гроба!   12 января 1922 Коктебель   (Comment on this)
Saturday, May 26th, 2007
3:05 pm	Телеобзор: к вопросу о духовности... Наступает "мёртвый сезон". Впрочем, на нашем ТВ он теперь почти всегда таковой. Недели две назад спорили с одним ЖЖ-пользователем о нынешнем положении дел в стране и правящей верхушке. От него узнала много "нового". Прежде столь радушные картины я слышала лишь в официальной пропаганде первых четырёх каналов российского телевидения. Мой оппонент, в частности, пытался доказать мне, что, благодаря нашему руководству, у нас растёт духовность. Если она у нас и растёт, то лишь вопреки оному. И, вот, как в подтвердение моей позиции, "порадовало" наше подконтрольное власти ТВ новыми премьерами. О плохом Давно уже не было такого засилия самых низкопробных бандитских сериалов, как в последние две недели. Причём в самое смотребельное вечернее время. После программы "Время" на 1-м стартовал "Свой, чужой", по НТВ - "Погоня за ангелом". Включаешь вечером телевизор, щёлкаешь с канала на канал и не понимаешь, что, собственно, видишь: везде - стрельба, вопли, мордобой, грохот - даже и остановиться на минуту невозможно. По сравнению со этим старые-добрые, хотя и сильно надоевшие "Менты" кажутся просто каким-то отдохновением. Канал НТВ превратился просто в отстойник для подобного рода продукции: круглые сутки сменяют другие бандитско-ментовские сериалы, как новые, так и показанные уже мильоны раз. Снова на экране "наше всё" - "бригадир" Саша Белый, он же Пушкин, он же Моцарт, он же Есенин, он же Каппель. Реклама зверским голосом: "Наша история, которую мы не должны забывать!" Действительно, славных героев-"бригадиров" мы забывать не должны! "Три детективных сериала подряд"! Спрашивается, что будет с мозгами человека, который это - подряд - просмотрит??? Киношный криминал разбавляет "Криминал" уже документальный - и так чередуются. А в пятницу после 23.00 на экран выходит размалёванный трансвестит - "Сука-любовь"... Духовность процветает - нет слов! "Порадовало" Евровидение. Ура, у нас 3-е место! И представьте, эстонцы и грузины за нас голосовали! (много таких высказываний ПРОдвинутой общественности слышно было в эти дни) Ещё бы было не голосовать эстонцам и грузинам! От России на сцену вышли три непонятного вида девицы и спели пошлейшую, грязную "песню" о проституках. Причём "повествование" идёт от первого лица. И что получилось? Русские проститутки... Браво! Конечно же за них проголосовали! Очень хотелось бы знать, какая "высокая комиссия" послала этот позор на Евровидение, и чем она руководствовалась. Всё это, что называется, к вопросу о духовности... К слову, на вручении очередной премии А.И. Солженицына супруга писателя отметила, что вручение этой премии в этом году - это попытка привлечь внимание к бедственному положению нашей духовности, о состоянии которой нужно бить в набат. О хорошем А теперь обратимся к редким светлым островкам, которые ещё остались на нашем Тв. Во-первых, хочется отметить концерт Юрия Шевчука в "Переделкино", показанный в минувшие выходные по "Культуре", за что каналу большая благодарность. Это, пожалуй, самое лучшее, что было показано в последнее время. Остальные передачи, которые хотелось бы здесь отметить, также прошли по "Культуре". Среди них "Легенды старой крепости" (цикл передач, 2 первые - о Пскове и Ладоге), "В вашем доме" (с участием В.М. Зельдина и его супруги)... Также был показан биографический фильм о композиторе Имре Кальмане. Я смотрела его очень давно и теперь с удовольствием пересмотрела ещё раз. Вот, собственно, и всё... (Comment on this)
Thursday, May 24th, 2007
11:18 am	ПОМОГИТЕ ИНВАЛИДУ ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ На этой фотографии - Паша Панфилов со своей семьей. Он держит сына одной рукой, потому что второй руки у Паши нет. Ее оторвало осколком гранаты 2 октября 1999 года возле станицы Чернокозово. Он сидел верхом на броне БМП, когда по машине дважды выстрелили из гранатомета. Теперь у Паши пластмассовая рука и орден Мужества. Сыну инвалида - сейчас уже три годика, жена без работы. Самого Пашку на работу никто не берет, потому что однорукие сварщики никому не нужны. Семья его живет на пенсию по инвалидности - 1700 рублей. Этих денег в городе Иваново не хватает на еду даже для одного человека. На иждивении у бывшего солдата еще и больная мать. Извините, но опубликовать домашний адрес и телефон инвалида мы не можем. С ним можно связаться только по электронной почте: pehotinez@yandex.ru. Это объявление мы опубликовали три года назад. Пашке перевели деньги всего несколько человек. Спасибо вам. Это была небольшая сумма, но она помогла выжить семье Панфиловых. На нашу просьбу устроить инвалида на работу многие отвечали отказом. Сынишка у него подрос, но семья Панфиловых по-прежнему нуждается. Если у вас доброе сердце, помогите бывшему солдату. http://www.polk.ru/ (Comment on this)
Wednesday, May 23rd, 2007
7:02 pm	НИКОЛАЙ ОЦУП ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ   На снегу у костра за мостом — Силуэт часового с ружьем. Как ужасно, что пропуск ночной Я У южного моря забыл... И мелькала волна за волной, И по снегу солдат подходил. Я проснулся от запаха роз Без России... Я проснулся от крика и слез Над волнами чужой и свободной стихии.   ЭПОХА   Нет никакой эпохи – каждый год Все так же совершается все то же: Дыши – но воздуху недостает. Надейся – но доколе и на что же?   Все те же мы в жестокости своей При всех правителях и всех законах, Все так же и не надо жизни всей Для слишком многих слишком утомленных.   Все так же без шута и подлеца Не обойтись, как будто мы на сцене. Все так же нет начала, нет конца В потоке надоевших повторений.   И каждый смертью схваченный врасплох На склоне лет, растраченных без цели, Все тот же грустный испускает вздох: “Да стоило ли жить, на самом деле?”   А все-таки, не правда ли, нет-нет, Любовь простая (о, всегда все та же) Мучительно подходит на ответ, На утешение, на счастье даже.   * * *   Все будет уничтожено, пока же Мы любим, самой смерти вопреки, И пальцы детских ног на летнем пляже, И голубя на глине коготки.   И многое еще... Но только мало Всей прелести земной, чтоб перестало Из этой жизни влечь всего сильней В то смутное, что кроется за ней.   Там долго мы искали, как умели, Для мира объяснения и цели, И научились только день за днем (Не разрубив узла одним ударом) Довольствоваться тем, что вот – живем, Хотя и без уверенности в том, Что надо жить, что все это не даром.     ГРАД   Теплое сердце брата укусили свинцовые осы, Волжские нивы побиты желтым палящим дождем, В нищей корзине жизни - яблоки и папиросы, Трижды чудесна осень в белом величьи своем.   Медленный листопад на самом краю небосклона, Желтизна проступила на теле стенных газет, Кровью листьев сочится рубашка осеннего клена, В матовом небе зданий желто-багряный цвет.   Желто-багряный цвет всемирного листопада, Запах милого тленья от руки восковой, С низким поклоном листья в воздухе Летнего Сада, Медленно прохожу по золотой мостовой.   Тверже по мертвым листьям, по савану первого снега, Солоноватый привкус поздних осенних дней, С гиком по звонким камням летит шальная телега, Трижды прекрасна жизнь в жестокой правде своей.     ***   Ты говорила: «Мы не в ссоре, Мы стать чужими не могли, Зачем же между нами море И города чужой земли?»   Но скоро твой печальный голос Порывом ветра отнесло. Твое лицо и светлый волос Забвение заволокло.   И, прошлое уничтожая Своим широким колесом, Прошел автобус — и чужая Страна простерлась за окном.   Обыкновенный иностранец, Я дельно время провожу: Я изучаю модный танец, В кинематограф я хожу.   Летит корабль. Мелькает пена. Тебя увижу я сейчас. Но это только сон: измена Навеки разлучила нас.     ***   Где снегом занесенная Нева, И голод, и мечты о Ницце, И узкими шпалерами дрова, Последние в столице.   Год восемнадцатый и дальше три, Последних в жизни Гумилева, Не жалуйся, на прошлое смотри, Не говоря ни слова.   Где снегом занесенная Нева, И голод, и мечты о Ницце, И узкими шпалерами дрова, Последние в столице.     ***   В жизни, которая только томит, В небе, которое только зияет, Что же к себе человека манит, Словно свободу и мир обещает? Вам не хотелось в прохладе полей Или в вечернем дыму раствориться? Вы не искали могилы своей? Но отчего же, не в силах молиться И не умея томленье прервать, Мы обольщаемся снова и снова И, безрассудные, ищем опять Дружбы и нежности, света земного?     ***   Ахматова молчит. Цветаева в гробу, Подстерегает век еще одну рабу. Ей тоже легче бы под насыпью могильной, Чем видеть что вокруг, и оставаться сильной. Европа - кладбище, пророчество не лжет, А эту женщину так совесть долу гнет, И в современниках она такое слышит И так значительна, хотя стихов не пишет, Что русская, неистово добра, Горчайшая из муз - души ее сестра.     * * *   Возвращается ветер на круги своя, Вот такими давно ли мы были и сами, Возвращается молодость, пусть не твоя, С тем же счастием, с теми же, вспомни, слезами.   И что было у многих годам к сорока, И для нас понемногу, ты видишь, настало: Сил, еще не последних, довольно пока, Но бывает, что их и сейчас уже мало.   И не то чтобы жизнь обманула совсем, Даже грубость ее беспредельно правдива, Но приходят сюда и блуждают - зачем? - И уходят, и все это без перерыва.     * * *   Ни смерти, ни жизни, а только подобие Того и другого - не только для тех, Чье солнце - над Лениным, спящим во гробе (То солнце уж слишком похоже на грех)...   Но так ли уж ярко оно, иностранное, Над садом у моря, над визгом детей... И думать нельзя, и загадывать рано. Земля... Для чего оставаться на ней.   Под бурями века, под едкими ядами - Всесветная осень, всемирный распад, И лучшие люди особенным взглядом Друг в друга, как в черную пропасть, глядят.     * * *   ...А все же мы не все ожесточились, И нам под тяжестью недавних лет Нельзя дышать и чувствовать, не силясь Такую муку вынести на свет.   Но где же свет? Над нами, рядом с нами И в нас самих мерцает он порой - Не этот, погасающий ночами, А тот, незримый, не вполне земной.   Крепись, душа! И я почти смиренно, Как друг, сопровождаю жизнь мою, И вдруг забрезжит, и в иной вселенной Себя я без испуга застаю.   Тогда-то изнутри слова и вещи Я вижу, и тогда понятно мне, Что в мир несовершенный и зловещий Мы брошены не по своей вине.   И слышу я с отрадой лишь оттуда Слова проклятий у глухой стены, Которой мы - зачем? - отделены От близкого, от истинного чуда.     * * *   Счет давно уже потерян. Всюду кровь и дальний путь. Уцелевший не уверен - Надо руку ущипнуть.   Все тревожно. Шорох сада. Дома спят неверным сном. "Отворите!" Стук приклада, Ветер, люди с фонарем.   Я не проклинаю эти Сумасшедшие года - Все явилось в новом свете Для меня, и навсегда.   Мирных лет и не бывало, Это благодушный бред. Но бывает слишком мало Тех - обыкновенных - бед.   И они, скопившись, лавой Ринутся из всех щелей, Озаряя грозной славой Тех же маленьких людей.   http://belyi-stan.narod.ru/index.files/otsyp.htm (Comment on this)
Thursday, May 17th, 2007
6:41 pm	Герои наших дней: Александр Дундич Летчик-«афганец», спасший двенадцать человек, уже двадцать лет расплачивается за секунду войны (Фото Сергея Кузнецова, "Новая газета") В декабре 1986-го в Афганистане Александр Дундич до последней минуты пытался удержать управление подбитым вертолетом. Благодаря ему спаслись 12 человек. Он — не успел. С тех пор Александр живет в госпиталях. Из двадцати послевоенных лет десять он провел на больничной койке. За это время ему было сделано сорок семь операций. Но ничего не помогает. У него сломан позвоночник и отказали почки, Александр медленно умирает. Последние полтора года Дундич безвылазно находится в госпитале имени Вишневского в Красногорске. – Не вовремя вы, — говорит дежурная сестра, когда я называю фамилию Александра Дундича. — Он еще от наркоза не отошел, спит. Опять операцию делали — сорок восьмую уже по счету. Свищ все никак не затянется. Уже десять лет… Она ведет меня в палату. В коридоре курят двое солдатиков. У одного почти совсем сгоревшая голова — волосы остались только над левым виском, остальное — красные бугристые язвы. Но лицо не затронуто. И глаза в порядке. Повезло. Александр Дундич лежит, укрывшись одеялом до подбородка. Наркоз еще не отошел, и говорит он медленно. — Садись. Бери вон стул. Я, с твоего позволения, лежа буду. — Может, я потом приеду? — я чувствую, что лишний. — Да ладно, садись. Поговорим. Значит, когда это все случилось, да? В восемьдесят шестом. На подлете к Гардезу. Мы уже садились, уже показалась взлетка… Показалась взлетка, и Дундич потянул рукоятку шаг-газа на себя. Вертушка, как обычно, на долю секунды провалилась в невесомость, затем снова зацепилась за воздух и пошла ровнее. Осталось перевалить через излом — и дома. Это был обычный рейс, каких за полгода войны Дундич выполнил уже десятки. На этот раз он должен был перебросить десантников, двенадцать человек, из Кабула в Гардез. Дорога недолгая, почти все время над равниной, только на подлете горы. Гардез растянулся по пустыне плоским блином и заслонил горизонт. Взлетка увеличилась до размеров простыни, и Дундич пошел на снижение. Два дымных следа он увидел как-то сразу и сразу понял, что это ракеты. Дальше все происходящее воспринималось рывками и очень быстро. Первая ракета ушла выше, и он еще успел заметить ее дымный след над кабиной. Вторая ударила в задний створ, ближе к двигателю. Вертолет дернуло, развернуло боком и бросило на скалу. Осколки лопастей брызнули в разные стороны. «Только бы в кабину не попало…» Освободившийся от винта двигатель взревел, в отсеке заорали десантники, взлетка накренилась и задралась в небо, земля стала вертикально, и по ней, размахивая руками, к падающей машине бежали люди… От удара о землю перед глазами все поплыло, охватила слабость, но сознание не ушло. Дундич успел еще сообразить, что вертолет упал на небольшую площадку на краю обрыва и, раскачиваясь, завис над пропастью. Как в кино. Бровка обрыва — середина весов. На одной чаше — жизни 12 пацанов, которые своим суммарным весом удерживают машину на уступе. На другой — его, Дундича, жизнь. Он живет только до тех пор, пока в хвосте сидят двенадцать десантников. Они живут до тех пор, пока он пытается держать машину. Все просто. Так уж получилось. Никто не виноват. Но кому-то надо умирать. Александр решил, что его жизнь весит меньше, чем жизни двенадцати пацанов, и приказал прыгать им. — О себе я тогда как-то не думал. Главное было спасти пассажиров. Машина сползала вниз, и я орал, чтобы прыгали. Пытался как-то держать вертолет, регулировать его рулями, чтобы подольше удержать на обрыве… Когда последний десантник выпрыгнул, вертолет качнулся еще раз, потом медленно перевернулся и полетел вниз. В кабине оставался Александр Дундич. — Помню еще, далеко внизу увидел землю и подумал: «Это конец». Потом — удар и темнота… От падения машина загорелась. Когда десантники спустились вниз и вытащили Дундича из огня, он был почти мертв — при ударе ему переломило позвоночник, раздробило руку и почти оторвало ногу — она держалась только на штанине и сухожилиях. Очнулся он в комнате с белыми стенами. Рядом была женщина в халате. От нее вкусно пахло сигаретами. — Где я? — В госпитале. В Кабуле, — ответила женщина. — Почему я не чувствую ног? Ноги на месте? — На месте. У тебя сильный ушиб. Это пройдет, — она говорила с ним, как с ребенком. — Я хочу видеть свои ноги. Подними меня. Женщина откинула одеяло и приподняла ему голову. Ноги были на месте. Правая вроде в порядке, а левая изуродована так, что страшно смотреть. Но врачам все же удалось собрать ее по кусочкам и прилепить на место. — Дай закурить. Женщина зажгла сигарету и поднесла к его губам. Затянувшись два раза, Дундич снова потерял сознание. Когда он очнулся в следующий раз, в палате никого уже не было. Потом пришли врачи. Говорили, что состояние стабильное, что все будет хорошо. А его мучил один вопрос: почему тело его кончается на поясе, а дальше — чужие, будто приставленные к этому телу ноги? — Первые полгода я ног вообще не чувствовал. Врачи не стали мне говорить, что позвоночник сломан. Говорили: ушиб, а я никак не могу понять — ушиб ушибом, но почему же я ноги-то не чувствую? Потом сказали почему… Это был удар. Жить не хотел. Гнал жену от себя — живи сама, у меня теперь не жизнь, борьба. Но у меня дети были маленькие, только они меня и удержали. Как всякий мужик, я обязан был поставить их на ноги. Надо было учиться всему заново и для начала надо было научиться сидеть. Год он пролежал без движения, и организм попросту отвык от вертикального положения. Как только медсестры чуть-чуть приподнимали его над подушкой, он сразу терял сознание. Но он упрямо тренировался. Через какое-то время мог сидеть уже минуту, прежде чем сваливался в обморок. Потом две. Потом — пять, десять, пятнадцать. Рекорд — три часа. Как только научился сидеть, начал делать упражнения для ног. Дважды, трижды в день по двадцать тысяч раз сжимал и разжимал пальцы. То есть пытался сжимать и разжимать — ноги оставались бесчувственными. Но он боролся. И когда через полгода на правой ноге зашевелился палец, на это сбежался смотреть весь госпиталь. — Это было как чудо. Тогда я поверил, что буду ходить. Что инвалидная коляска мне не понадобится. Начал учиться стоять. Тоже с одной минуты. Мужики к стенке поставят — я стою. Чтобы выбраться из той пропасти под Гардезом, куда он свалился вместе с горящим вертолетом в декабре восемьдесят шестого, Александру Дундичу понадобилось много лет. Каждый день для него был сражением, каждый день он ставил новый рекорд — в минутах, потом в шагах, потом в метрах. Сначала на костылях, потом с двумя тросточками, потом с одной. Очередной рекорд — сто шагов без посторонней помощи — означал для него, что следующая ступень в возвращении к нормальной жизни взята. Тренировался каждый день, шаг за шагом, час за часом. Только один раз у него был перерыв — когда он упал. Уборщица мыла пол, Дундич стал обходить ее, но на мокром линолеуме ноги разъехались, и Александр полетел спиной прямо на ведро. Каким-то чудом ему удалось перевернуться и упасть на живот. После этого неделю не вставал, не мог побороть страх. И с тростью больше никогда не расставался. Когда сняли с позвоночника шарниры, начал ходить в спортзал. Упросил командование отвезти его к Дикулю, и тот согласился взять его к себе. Госпиталь выделил машину, и каждый день Дундича возили к академику на занятия. — Он отобрал у меня тросточки и стал учить ходить по стенке. А однажды завел меня в узкий коридор — такой узкий, что, расставив руки, можно было дотронуться до обеих стен — но это для страховки, за стены он мне держаться не разрешил — поставил посередине и говорит: иди. И я сделал два шага. Это была победа. А потом опять все стало плохо. Пришла боль и больше не покидала его ни на секунду. На спине опять открылась рана, пошли свищи. Раздробленная нога так и не срослась, от нагрузки осколки кости сместились и полезли наружу. Свищи не зарастали целый год, и снова стал вопрос об ампутации. В 93-м ребята из областной организации воинов-афганцев сумели организовать Дундичу бесплатное лечение в Германии. Добирался туда Александр транспортным самолетом — это был последний год, когда в Германии еще стояли наши части. — В России я гнил семь лет. Семь лет у меня на спине была дыра, которая никак не затягивалась. Уже было видно позвоночник. В Германии меня залечили за четыре дня. Заштопали, на следующий день: «Александр, ауфштейн», — и я встал. Я не могу сказать, что у них врачи лучше, — наши им ничуть не уступают, как мне ногу сумели спасти, до сих пор не пойму. Но вот лекарства… Лекарства оказались большой проблемой. Когда Александр вернулся из Германии, выяснилось, что теперь все решают деньги. Заниматься у Дикуля он тоже больше не мог — тому надо было платить за аренду, и клиника стала платной. И лекарства тоже стали платными. Опять начались нагноения, и их загасить уже не удавалось. Он жил в госпиталях, а домой приезжал как в гости. За это время его резали, чистили и сшивали сорок семь раз. Все это привело к тому, что у Александра отказали почки. — Двадцать лет день за днем мне кололи антибиотики. Я ж тогда не знал, как это вредно. И, естественно, мне посадили почки… Уже полтора года я лежу на гемодиализе — процедуру приходится делать каждые три дня. Иначе я умру. Теперь мне нужна операция по пересадке почек. Это единственная моя надежда. Надежда пожить еще хоть немножечко… Но эта надежда очень слаба. В России трансплантация сейчас практически вне закона. Врачи не могут проводить операции по пересадке органов из-за страха уголовного преследования. Александра опять готовы принять в Германии, но на этот раз за операцию придется платить. Нужны деньги. Несколько десятков тысяч евро. Такой суммы у бывшего воина-афганца, кавалера ордена Красной Звезды, командира экипажа Ми-8 Александра Дундича, естественно, нет. Пенсию он получает по выслуге лет, по закону время пребывания в госпитале считается как день за три, и фактически получается, что Александр Дундич отслужил в армии пятьдесят лет. За эти полвека службы государство начислило ему пенсию — шесть с половиной тысяч рублей. Двести двадцать долларов. — В Московской области нас, «афганцев», инвалидов 1-й группы, несколько лет назад было 120 человек. Сейчас половина, наверное, уже умерла. Неужели нам так сложно помочь? Неужели у правительства не найдется денег на то, чтобы оплатить лекарства полусотне ветеранов? Приходит врач, и Дундича увозят на очередную процедуру. Снова чистить свищи. Снова колоть антибиотики, от которых у него отказывают почки. Замкнутый круг, выход из которого можно купить только за деньги. Я выхожу на улицу. Обгоревшего солдатика больше нет. Вместо него другой, с перебитыми ногами. За моей спиной в палате умирает человек, который спас двенадцать жизней и вот уже двадцать лет расплачивается за ту секунду своей войны, когда мужество в нем перебороло страх смерти и он вместе с машиной полетел в пропасть. Если не найдутся деньги на операцию, он умрет. P.S. Помочь Александру Михайловичу Дундичу можно, переведя деньги на его счет, или передать лично, позвонив ему домой: 503-15-31. Трубку возьмет его жена, Ольга Васильевна. Или сыновья — Александр и Дмитрий. Реквизиты центрального отделения 8641 Сбербанка России г. Москвы: Счет МФР 30301 810 5 0000 06 03 836 БИК 0445 25 225 ИНН 7707083893 Корр. счет Сбербанка России 30101810400000000225 филиала 8641/01584 счета 42301810138242717704 Аркадий БАБЧЕНКО Но если у вас какие-то вопросы, оставляем мобильный телефон Александра в госпитале: 8-916-908-91-82. http://www.polk.ru/ (Comment on this)
Wednesday, May 16th, 2007
8:33 pm	ФЕВРАЛЬСКАЯ Последним стал незримый оком бой, И попусту растрачены усилья, И вечевого колокола вой Витает над растерзанной Россией.   И поезд вновь колёсами стучит Среди снегов, обратно… К Могилёву. И торжествуют орды саранчи, На сцену выходя из-под покрова.   Мы не сдались, но кровью истекли В бессмысленной, навязанной нам схватке. Мы продержались столько, сколь могли, Честь сохранив, без игр со смертью в прятки.   О, как несчастна, как разбита ты, Переживая страшные цусимы, Скатившаяся с горней высоты, Измученная распрями Россия! О, как давно наточен нож остёр! И обращён орёл твой в капореса. И в спину расстреляли нас в упор, И на могилах заплясали – бесы!   Они глумились прямо нам в глаза И праздновали горе Порт-Артура. И, вот, пришла великая гроза, И нами правят их теперь фигуры.   В них ненависть бурлила с давних пор, И бредили со страстью гильотиной. И, учинив безжалостный террор, Пиявки сокрушили исполина!..   Всевластие циничных болтунов, Предателей, ничтожества и мрази. Без Веры, без Царя, среди врагов Страна скатилась в тьму и безобразье.   И закричали громко: Всё на слом! И зацвели кровавые парады. Нас линчевали тем февральским днём На улицах безумных Петрограда.   Нас не взяла немецкая шрапнель, Не потонули в прусских мы болотах, Нас погребла февральская метель, Растерзанных толпой, а не народом.   Верны присяге, крест несли мы свой И у врага пощады не просили. Но колокол зловещий вечевой Отпел нас и Великую Россию!   (Использованы картины «Долой орла» и «Митинг в солдатских казармах» Владимирова И., «Февральские дни в Москве» Ванециана А., «Долой войну!» Павлова Н., «Штурм арсенала в Петрограде» Щеглова В.) (Comment on this)
Sunday, May 13th, 2007
1:20 pm	Художественная галеря: Павел Корин. часть 2. Павел и Дмитрий Корины (работа М. Нестерова) Александр Невский Пересвет и Ослябя Старинный Сказ Северная баллада Портрет М. Нестерова Портрет Н. Пешковой РЕКВИЕМ (фрагмент) РЕКВИЕМ (фрагмент) РЕКВИЕМ - РУСЬ УХОДЯЩАЯ (Comment on this)
Saturday, May 12th, 2007
11:58 am	Новодевичье кладбище: Прохожий, остановись! Крест Никогда не видала я кладбища, подобного Новодевичьему. Это и не кладбище даже, но музей, пантеон ушедшей страны – СССР. Поражаешься невольно, до чего скромны были могилы «царских сатрапов» в сравнении с этими мемориалами! На каждой могиле почти – огромное скульптурное изображение покойного. И со всех сторон глядят они невидящим мрамором глаз… Жутко здесь, должно быть, ночью. А днём – премилый парк для семейных прогулок. Детишки, вон, между могилок играют, смеются. ( Read more... ) (Comment on this)
Friday, May 11th, 2007
7:00 pm	ГОЛОС ЭПОХИ №4/5 №1. Наша годовщина 1-го Мая журнал "Голос Эпохи" отметил свою первую годовщину. Нам 1 год! Когда в апреле прошлого года мы готовились запустить этот проект, скептики отговаривали нас, сомневаясь в жизнеспособности нового журнала. Но с самого первого дня существования его мы почувствовали поддержку авторов и читателей, которых нам особенно хочется поблагодарить теперь, когда пройден вместе целый год, год, прямо скажем, нелёгкий, но плодотворный. Сегодня "Голос Эпохи" насчитывает уже более 50 авторов из различных регионов нашей страны, ближнего и дальнего зарубежья, и почти в каждом номере появляются новые имена, и мы верим, что так будет и впредь. В заключении хочется сказать спасибо всем, кто верил в нас: без Вас "ГЭ" не состоялся бы! Нынешний номер журнала выходит с запозданием по независящим от нас причинам, и потому является двойным, объединяет апрельский и майский номера. Итак, читайте в свежем номере: ПРОЗА: "Несостоявшееся самоубийство" Ивана Константинова, "После нас только мы" Александра Жигульского, "ДОБРАЯ ДУША" Анны Никольской, "ВИД НА СТАРЫЙ ГОРОД" Марии Скрягиной, "Мальчик и девочка" Сергея Вехистова, антиутопия "Отсель грядёт спасение" Елены Семёновой. ПОЭЗИЯ: стихи Сергея Волобуева, Алексея Дуплякова, Александра Корнюхина-Волкова, Ларисы Боюр, Вячеслава Егорова, Анастасии Журавской, Елены Семёновой. ДРАМАТУРГИЯ: историческая драма Елены Семёновой "Переяславская Рада" ПУБЛИЦИСТИКА: "Этнический терроризм" (заключительная глава) Сергея Новохатского. ЖУРНАЛИСТИКА: "Украина - 3 года безвластия" Вячеслава Егорова, "Жуковский "людоед"" Дмитрия Зубова, "Игра в бисер" Андрея Дамера, "Мир Павла Рыженко" Елены Семёновой, "Неизвестная Россия: жизнь в северной глубинке". ЮМОР: "Аисты перестали носить детей" Евгения Портнягина, "Большой ассортимент" Никиты Митрохина. ДЕТСКИЙ УГОЛОК: "Радермахера" Анны Озолы,"Розовый куст" Ольги Булычевой. (Comment on this)
Thursday, May 10th, 2007
7:55 pm	Герои наших дней: Андрей Простакишин Простакишин Андрей Владимирович, капитан, участник боевых действий в Чечне, сапер, начальник инженерной службы, 26 лет. Окончил Тюменское высшее военное инженерно-командное училище. За командировку на Северный Кавказ награжден орденом Мужества и медалью "За заслуги перед Отечеством II степени". Женат. Воспитывает сына Игоря.     История капитана спецназа Андрея Простакишина во многом трагична. Его судьба пронизана суровой правдой жизни. Однако Андрей выстоял, его не сломила ни эта самая суровая правда, ни боязнь смерти. Он человек долга, такой, каким, между прочим, и должен быть настоящий мужчина.    Андрей Простакишин не хабаровчанин. Впрочем, военные, приехавшие служить на Дальний Восток, уже через несколько лет по праву считают себя местными. Привязываешься, знаете ли, к нашему краю. Андрей вот тоже полюбил всем сердцем наши земли, с сопками, красавицей-тайгой и холодной зимой. Таких холодов в Тобольской области, откуда родом Простакишин, не было никогда.    Андрей парень деревенский, детство и юность провел в деревне Черкашино. После школы в 1994 году поступил в Тюменское высшее военное инженерно-командное училище. Военных в семье Простакишиных не было, поэтому Андрей стал своего рода первооткрывателем этой профессии. Выучился наш герой, получил свои лейтенантские звезды и отправился по вузовскому распределению служить на Дальний Восток. Начальной точкой был приморский Уссурийск, затем одна из частей ДВО, где капитан служит по сей день. Жена Елена, кстати, знакомы они с Андреем со школьных лет, еще училась в институте. Простакишин справлялся с домашним хозяйством в одиночку, знал - через год супруга приедет, тогда-то и заживут как настоящая семья.    Сапер - профессия редкая. Здесь ошибаться нельзя. За любую ошибку плата самая высокая - жизнь. Андрей грамотный в этом деле специалист. Он учит солдат, как вести себя при обнаружении мины и как обезвреживать ее. Словом, ответственность на нем большая. Спасать нужно не только свою жизнь.    Ровно через год после того, как Простакишин приехал в Хабаровск, его, тогда еще лейтенанта, отправили в командировку. Ни много ни мало - сразу в "горячую точку".    Был март 2002 года. Чечня. Андрея назначили на должность начальника инженерной службы в сводном парашютно-десантном батальоне. Он учил своих боевых товарищей тому, что знал сам, вместе с ними ходил в разведку. Воевал, исполнял, как ни казенно это звучит, свой долг.    13 июня небольшая группа десантников вместе с артиллерийскими и авиационными наводчиками ранним утром осторожно двигалась в предгорье по "зеленке". По имеющимся сведениям в эту местность выдвинулась крупная банда боевиков. Нужно было обнаружить ее местонахождение и передать координаты для уничтожения. Путь офицерам перегородило минное поле. С несколькими адскими машинами Андрею удалось справиться. Он даже попытался выполнить сложный саперский трюк - обезвредить мину, установленную на неизвлекаемость. Раздался взрыв, казалось, не снаряд разорвался, а целая человеческая жизнь...    О том, что было дальше, Андрей вспоминает с большим трудом, хотя сознания не терял. Была невыносимая физическая боль и темнота. Тяжелораненому офицеру кололи промедол большими дозами. Раненого товарища бойцы пронесли через все минное поле, каким-то чудесным образом умудряясь разминировать дорогу. Несколько часов его выносили к местности, где мог бы приземлиться вертолет. Простакишин держался.    Вертолетом офицера доставили в Ханкалу, где ему была оказана первая медицинская помощь. Затем - в Моздок, а оттуда - самолетом в Самару, в госпиталь. В результате взрыва Андрей потерял кисти обеих рук и перестал совсем видеть. Множественные осколочные ранения тела, контузия. Но разве это может сломить настоящего мужчину?! Выше обстоятельств оказалась и любовь героической женщины. Елена, жена Андрея, только узнав о случившемся, приехала к мужу в госпиталь и ни на минуту не оставляла его. Злые языки поговаривали, что после такого семья должна разрушиться. Однако Елена поступила как настоящая жена офицера.    Пробыв в Самаре полтора месяца, Андрей оказался в Москве. Ранения были не столь безнадежными, как это могло показаться на первый взгляд. Врачам удалось частично восстановить зрение, и теперь Андрей может видеть. Более того, добрым людям, а их, поверьте, нашлось немало, удалось отправить Андрея в Германию. После этого у него появились "руки". Немецкие врачи установили ему дорогостоящие протезы. Простакишин теперь может делать все, что делает обычный человек: писать, брать предметы, прикуривать сигарету. А раз он такой, как все, после выписки необходимо продолжать службу в армии. Возраст - 24 года само то для карьеры.    Андрей Простакишин после выписки из госпиталя вернулся в Хабаровск и написал рапорт с просьбой не увольнять его из армии. Бумагу отправили в Министерство обороны. Наверху дали добро. Приказано было продолжать службу, и Простакишин продолжил ее. Он поистине трудоголик. Пропадает на работе. Он живая легенда части, в которой служит. Только прежде, чем продолжить службу, Андрей дал понять офицерам, что он не инвалид. Если б только вы могли представить, как он разозлился на женщину, услужливо открывшую ему дверь. Жалеют, когда не уважают. Жалость не для настоящих мужчин. Андрей Простакишин всегда готов написать рапорт, чтобы уехать на войну. Капитан считает, что еще может там пригодиться.    У капитана Простакишина растет сын Игорь. Он еще мал, ему только два года. Но, верю, из него получится настоящий герой, гражданин своей страны и кто знает, быть может, офицер. У таких родителей просто обязаны быть хорошими дети.    Андрей Простакишин - большой любитель рыбалки и шумных компаний. Отличный семьянин. Службу в армии он оставлять не планирует. Единственное, что не нравится капитану, так это ажиотаж, поднятый журналистами вокруг его имени.    Да, если б я была кинорежиссером, я наверняка сняла бы про Андрея фильм. Только боюсь, не удастся: настоящие герои должны быть скромными в разговоре и отважными в деле. Таким и оказался Андрей Простакишин. И чтобы быть таким, вовсе необязательно носить армейские звезды или быть представителем героической профессии...    Надо просто всегда быть сильным, а еще очень любить жизнь. Исаева Ксения Сергеевна,  журналист газеты "Комсомольская Правда - Хабаровск".   См. также материал "СУДЬБА ОФИЦЕРА": http://www.specnaz.ru/pozicii/188/ (Comment on this)
Wednesday, May 9th, 2007
7:51 pm	Совлекши образ Божий... Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечёт – уже совлекает -  с себя и образ человеческий и возревнует об образе зверином… И. Аксаков Совлекши образ Божий, Возалчут о зверином… Пропитанные ложью Рождаются доктрины О том, как растоптать, Как крылья обломать, Как хрупкий мир разбить, Как Авеля убить… Их взор сочится ядом – В глазах чернеют души. В кликушеских тирадах Имеющие уши Услышат бесов вой… Лжегуру, лжегерой, Лжецарь да лжепророк Явились на порог. Но углядит глаз зоркий Под благостной личиной Клеймо их – три шестёрки И их оскал звериный. Как станут говорить, Да  отчий дом  сквернить, Святыни  шельмовать, Хулить да клеветать… Русь есть престол Господень, И тем им ненавистна, Бельмом в очах отродья Всё, что осталось чисто! Сегодня наш ямщик Безродный ростовщик. Он точно знает, КАК. Он дока, он – мастак… Не учредить декретом, Но вымолить у Бога Россию можно, к свету Найдя сперва дорогу. И сгинет шарлатан, Раскроется капкан… Воители – нам роль, А Родина – пароль! *Использованы картины художника Игоря Тихонова "Гулянка", "Видно кончилось время моё...", "Идиот", "Колесо", "Красный петух".   (1 Comment |Comment on this)
Sunday, April 29th, 2007
1:38 pm	Телеобзор Кино: "Юнкера", "Сонька-Золотая Ручка", "Маршрут"; музыка: "Страсти по Матфею"; документалка: Бунин, Мансурова, Луспекаев, Копелян, Самойлов...; политика: послание ВВП, похороны ЕБН. ( Read more... ) (Comment on this)
Monday, March 26th, 2007
11:14 am	ТЕЛЕОБЗОР Никаких значимых премьер за минувшие 2 недели не было. Не считая "Ночного Дозора", который я не смотрела по большой нелюбви к жанру. На неделе будущей нас ожидают "Юнкера"... Которых я смотреть начну, хотя этот проект доверия мне не внушает. Одно радует: это не производство 1-го канала. Тогда бы можно было почти с уверенностью поставить на оной картине жирный крест. За неимением премьер с большим удовольствием смотрела наши старые фильмы. В частности, "Вся королевская рать", фильм, роль в котором Георгий Жжёнов считал лучшей из всех им сыгранных. Смотрела и думала: как раньше умели снимать кино, и... куда всё подевалось?... По "Культуре" были показаны поставленные некогда Б. Бабочкиным "Дачники" с неподражаемыми Руфиной Нифонтовой и Элиной Быстрицкой. А ещё телеспектакли "Сирано де Бержерак" с Георгием Тараторкиным в главной роли (лучшая, по-моему, постановка из всех, что я видела) и "Попечители" по пьесе островского "Последняя жертва" (хорошая постановка, но фильм "Последняя жертва" мне всё-таки нравится больше). А завтра чреду телеспектаклей продолжит "Маскарад". Лишь два канала, "Культура" и ТВЦ, сочли должным отметить юбилей писателя Валентина Распутина. ТВЦ продемонстрировал документальный фильм, в котором, в частности, проводился опрос разных людей, знают ли они такого писателя. Выяснилось, что знают не все. Многие слышали, но не читали. А читали единицы... А что читают? "Детективчики", "романы про любовь", "что-нибудь лёгонькое"... На "К" были показаны фильмы, снятые по его произведениям Распутина и показана очень хорошая передача о нём. Среди фильмов прошло, в частности и "Прощание" ("Прощание с Матёрой") Элема Климова и Ларисы Шепитько. Последним же был посвящён уже док.фильм Первого канала, вышедший на редкость выдержанным, без высосанных из пальца "горячих" сенсаций, попыток разоблачений, некрофилии и т.п., чем очень часто грешат подобные программы. Но, впрочем, и личности героев мало располагают к такому тону. Автору фильма удалось рассказать о трагической судьбе двух сильных людей, гениальных художников со своим взглядом на всё, который они никогда не подстраивали под обстоятельства, Сегодня многие подстраивавшиеся любят говорить: "это мы писали, снимали левой ногой". Лариса Шепитько в одном из своих интервью как будто ответила им: говорить "сейчас снимем, как требуют, а уж потом, заработав так очки, сделаем и что-нибудь великое" - это ложь. Нельзя снимать "левой ногой". Вставший на этот путь великого не снимет. Сама Шепитько боролась за свою правду до конца, подолгу оставаясь без работы. А её триумф трагически оборвался... И последний фильм Шепитько "Прощание" после её гибели доснимал уже Элем Климов, до конца жизни посвещавший жене стихи, почти никому не показываемые... По Первому же был показан док.фильм о Николае Рыбникове и Алле Ларионовой. А по "Культуре" - передача, посвящённая А. Вертинскому с участием замечательного певца Олега Погудина. Передача эта уже демонстрировалась прежде, но её и пересмотреть - большое удовольствие. (Comment on this)
11:14 am	ГОЛОС ЭПОХИ №12 Читайте в свежем номере! ПРОЗА: повесть «Бабочка над морем» Анны Лесовенко, рассказ Ивана Константинова «РАССТРЕЛ», рассказ Сергея Вехистова «Носки». ПОЭЗИЯ: новые стихи Сергея Волобуева, Алексея Дуплякова, Альбины Гавриш, Александра Корнюхина-Волкова, поэма «Молога» Елены Семёновой. ПУБЛИЦИСТИКА: «Этнический терроризм» (глава 5) Сергея Новохатского, «С кем угодно, но за Россию» (Часть 2) Елены Семёновой. ЖУРНАЛИСТИКА: «Самоубийство Сергея Бычкова» и «Пресс-конференция протоиерея Всеволода Чаплина» Андрея Дамера, «Листая жёлтые страницы» Марины Богдановой, «ДЦП – не приговор» Вячеслава Егорова, «О русском шансоне» Александра Мая. ДРАМАТУРГИЯ: пьеса в стихах «Секрет Полишинеля» Елены Семёновой. ЮМОР: «Звёздный городок» (сцена 1) Сергея Новохатского. ДЕТСКИЙ УГОЛОК: стихотворения для детей Татьяны Агибаловой. http://golos-epohy.narod.ru/index.files/news11.htm (Comment on this)
11:13 am	ГЭ.№12. Не тонущий Зурабов: когда ждать ритуального забивания козла отпущения? В последнее время только ленивый не высказывал возмущения деятельностью министра Здравоохранения Михаила Зурабова. Политики и представители общественности наперебой требуют его отставки. Перечень деяний г-на Зурабова впечатляет: проваленная пенсионная реформа, директива «не плодить инвалидов», по которой была упразднена бессрочная инвалидность, в результате чего всякий паралитик, лишённый ног или рук, стал обязан каждый год доказывать комиссии свою физическую ущербность, сокращение перечня льготных лекарств и т.д. Создаётся впечатление, что министр с какой-то маниакальной ненавистью стремится уничтожить вверенную ему сферу, не останавливаясь и перед прямым нарушением Основного Закона. В любой стране одного пункта данного перечня хватило бы для отставки министра и возбуждения против него уголовного дела. Но не в России. У нас понадобился лекарственный дефолт (напомним, что такого катастрофического положения в этой сфере не было даже в приснопамятные 90-е), чтобы высшее руководство довольно вяло отметило, что «не всё в порядке» в сфере здравоохранения, что 90% льготных препаратов закупаются за рубежом. Последнюю недоработку указано было исправить всё тому же Зурабову. Вероятно, в скором времени перечень льготных лекарств сократится ровно на 90%. Особенно впечатляет деятельность Минздрава в рамках национального проекта «Сбережение нации», о коем даже смешно говорить в условиях, когда идёт узаконенное истребление оной нации. Но, если такой министр остаётся на посту, «значит, это кому-нибудь нужно». А потому все вопросы следует адресовать не Зурабову, но как раз «кому-нибудь», кому «это нужно». Другой вопрос – зачем нужно? По опросам по уровню непопулярности Зурабов обошёл самого Чубайса. В некоторых языческих культах существует обряд: негативную энергию собирают на «чёрного болванчика», которого затем торжественно сжигают. Вероятно, непотопляемый министр Здравоохранения и есть такой «болванчик», иными словами, «козёл отпущения». Ларчик открывается просто. Для удовлетворения аппетита электората и перенаправлении его негативной энергии в безопасное русло, ему следует отдать на растерзание ритуального «козла отпущения». На эту роль и готовят Зурабова. Снимать его теперь рано: до Выборов забудут. Значит, снимут осенью, аккурат накануне. И партии перед лицом «удовлетворённых» подачкой избирателей будут яростно оспаривать друг у друга лавры победителя Зурабова: каждая будет доказывать, что именно она, а не «конкурирующая фирма» добилась его отставки. Так что не стоит обманываться: до инвалидов, пенсионеров и прочих пострадавших российскому руководству дела нет. Хотя бы потому, что у них просто нет сил, чтобы выходить на улицы, требовать, бороться, и, значит, над ними можно издеваться вполне безнаказанно. И при этом вешать лапшу с широких экранов о национальных проектах, демографии, здоровье нации… http://golos-epohy.narod.ru/index.files/news11.htm (Comment on this)
Friday, March 23rd, 2007
7:03 pm	Чеченские грабли: сколько раз будем наступать? 14 марта стало известно, что отныне чеченцы, осужденные в российских регионах, будут отбывать наказание в Чеченской республике. Такая договоренность достигнута в Грозном на встрече президента республики Рамзана Кадырова с первым заместителем директора Федеральной службы исполнения наказания РФ генерал-майором внутренней службы Эдуардом Петрухиным. Подобная мера вызывает весьма дурные ассоциации, воскрешая в памяти события совсем недавнего прошлого. В период с 1991-го по 94-й год при попустительстве российского МВД, возглавляемого тогда В. Ериным, по желанию Дудаева в Чечню были возвращены многие заключённые чеченцы якобы для отбывания наказания «на исторической родине». Однако, прокуратура ЧР выпустила возвращённых уголовников на свободу, после чего те занялись расправой с русским населением республики и неугодными соплеменниками. Грабёж, убийства, изнасилования стали тогда «нормой». Преступления совершались с особой жестокостью. Жертвами бесчинствующих бандитов, поддерживаемых официальной властью Чечни и оставляемых без внимания властью федеральной, стали тысячи людей, в большинстве своём, русские. Остаётся, мягко говоря, непонятным, как нынешние российские власти, имея перед собой столь печальный опыт, решаются повторять его и на что при этом рассчитывают. P.S. 21-го марта стало известно, что Парламент ЧР требует от России выплаты многомиллиардных компенсаций жертвам репрессий 44-го года… http://golos-epohy.narod.ru/index.files/news11.htm (Comment on this)
6:58 pm	Дмитрий Рогозин: "Пропускать такого рода пощечину просто нельзя" Столкновения чеченцев и казаков в связи с захватом "кадыровцами" швейной фабрики на Ставрополье в интервью агентству "Русская линия" прокомментировал депутат Государственной Думы, руководитель общественного движения "Родина. Конгресс русских общин" Дмитрий Рогозин. Он сказал: "Сложно представить себе ту глубину пропасти, куда мы свалились в отношении с Чечней. Остается только надеяться на то, что у Президента России еще остались рычаги влияния на Кадырова. Президент должен его вызвать и потребовать не только освобождения помещения от чеченских боевиков, но и компенсации для Ставрополья. Пропускать такого рода пощечину просто нельзя", - уверен политик. По мнению Дмитрия Рогозина, Кадыров "аккуратно, но последовательно раздвигает рамки своего влияния, воздействуя непосредственно на всю так называемую российскую элиту, ссылаясь на особое покровительство со стороны российского Президента". "Насколько я знаю, - отметил он, - речь идет не только о ряде акций, подобных ставропольской, проведенных чеченскими омоновцами в ряде регионов России. Речь идет и о неких претензиях со стороны чеченского руководства к российским олигархам, которые "должны делиться" за то, что пока они "воевали за свою свободу", олигархи наживали свои богатства. Поэтому, как мне кажется, Чечня последовательно и жестко ставит на колени российскую элиту". Напомним, что в минувшую среду, 21 марта, в городе Кисловодске (Ставропольский край) произошел конфликт между чеченской милицией и казаками. Чеченские омоновцы захватили швейную фабрику, которая, как они утверждают, принадлежит президенту Чечни Рамзану Кадырову. На фабрику прибыли сотрудники частного охранного предприятия "Пересвет", в котором служат терские казаки, чтобы по договору, заключенному с фирмой "Атлант" - собственником здания швейной фабрики приступить к охране этого объекта. Казаки обнаружили на месте группу вооруженных людей, которые назвали себя ОМОНом Чеченской республики. Они сослались на то, что являются людьми Кадырова, и сообщили, что швейная фабрика принадлежит никому иному как президенту Чечни. Чеченские омоновцы пообещали открыть огонь на поражение по казакам, впрочем, как и отказались выслушать подоспевших на место инцидента сотрудников местных правоохранительных органов. Лишь к вечеру городская милиция установила внешнюю охрану здания, а чеченский ОМОН остался внутри фабрики. Казаки же были оттеснены милицией. Позже выяснилось, что земля, на которой находится швейная фабрика, сдана в аренду некоему Зузуеву, который является негласным представителем Рамзана Кадырова на территории города Кисловодска. http://www.kro.su/news/more/?id=80/ (Comment on this)