|
|
Пишет eremei (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} eremei)@ 2005-07-10 11:09:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
[2001-11-28 21:23] Место встречи изменить нельзя
В дни жарких баталий вокруг Высоцкого вспомнил о старом своем тексте, опубликованном в январе 1998 года, к 60-летию В.С., в "Автографе". Было такое еженедельное приложение к газете "Новости недели". Потом в "НН" пришел новый главный редактор, и произнес на первом собрании слова, сразу же ставшие бессмертными: "В моей газете можно писать на любые темы, кроме двух: христианство и гомосексуализм". То ли "Автограф" был сочтен изданием слишком христианским, то ли слишком гомосексуальным... как бы то ни было, его вскоре закрыли. А файл сохранился. Выкладываю в LJ.
МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ
Я уже не помню, когда впервые появился на экране фильм "Место встречи изменить нельзя" - в конце 79-го или в начале 80-го. Рыться в архивных телепрограммах, дабы точной датировкой придать своему рассказу достоверность, не хочется. Да и нет, по совести сказать, решительно никакой разницы в том, происходили ли эти события месяцем раньше или месяцем позже. Важно одно: они действительно происходили...
В ту пору я был внештатным корреспондентом газеты столичной милицейской многотиражки, носившей несколько прямолинейное название - "На боевом посту". Сотрудничество наше носило платонический характер: гонораров редакция не платила. Зато выдавала настоящие "петровские" удостоверения - красные, с золотым тиснением и гордой надписью "Главное управление внутренних дел Мосгорисполкома"... короче, те самые вожделенные "корочки", при виде которых трепетали сердца гаишников, тормознувших тебя за свинский поворот направо из третьего ряда... и дело кончалось не проколом и не штрафом, а пятью минутами беседы о том, скоро ли прибавят к жалованью обещанную десятку и когда же, наконец, выдадут новые тулупы с двойной прокладкой. Ах, маленькие радости жизни в брежневской России... что заменит вас ныне? Кредитная карточка? Льготная банковская ссуда?.. Да разве это сравнимо с тем чувством упоения, с которым отъезжал ты, безнаказанный, от промерзшей будки гаишника, ободренного твоими уверениями насчет скорой выдачи тулупов...
В один из дней той зимы я отправился в 114-е отделение милиции - брать интервью у участкового инспектора, умудрившегося в одиночку задержать троих рецидивистов, полтора года "висевших" во всесоюзном розыске. Рецидивисты попались, как и водится на Руси, по пьяной лавочке: кушали водку, не хватило, младшего послали за добавкой... и в очереди у дверей винного магазина (как принято было писать в подобных репортажах) "зоркий взгляд участкового выхватил из толпы знакомое по ориентировкам лицо". Рации у старшего лейтенанта не было, а посему он просто пошел вслед за гонцом, и арестовал всю троицу прямо на кухне, даже не расстегнув кобуры. По нынешним российским представлениям подобная история кажется совершенно невероятной: как так арестовал? Где же приличествующее ситуации оцепление прилегающих кварталов спецгруппами ОМОНа? Где же перестрелка, где освобождение взятой в заложницы алкоголички - хозяйки квартиры? Где, наконец, гонка на "Мерседесах" и БМВ по заснеженным московским улицам?.. Но дело, напомню, происходило в мрачные годы застоя, когда испорченные коммунистической пропагандой воры боялись милиции, а не наоборот. Тот, 18-летней давности арест на проспекте Вернадского выглядит теперь курьезным, едва ли не фарсовым: злосчастные рецидивисты понуро встали из-за стола и направились вместе с участковым в отделение. О времена, о нравы!..
Старшего лейтенанта Баранова, того самого героя-участкового, я нашел не в отделении, а непосредственно в штабе борьбы с преступностью на вверенном ему участке - в опорном пункте. Стеклянный транспарант с соответствующей надписью был разбит, дверь подъезда представляла из себя краткий вариант энциклопедии излюбленных слов и выражений советского человека. Возле лифта, прямо на стене, красной краской было начертано: "Опорный пункт ОП", а криво нарисованная там же стрелка указывала влево. Некоторое время я размышлял над тем, что такое "ОП". Опять-таки опорный пункт? Сомнительно. Тогда опорный пункт чего? Ордена Победы? Особого Подразделения? Отважного Пристава? Отменного Полицейского? Потом сообразил: Охраны Правопорядка, - и установив таким образом долженствующий порядок в мыслях, вошел.
Мое появление не вызвало у старшего лейтенанта Баранова никакого энтузиазма.
- Корреспондент? - вяло переспросил он. - А фули обо мне писать?
Прямой и бесхитростный вопрос требовал столь же прямого ответа.
- Мое дело телячье, - заявил я. - Мне сказали о тебе писать, я и пришел.
- Ну пиши, пиши, - иронически заметил старлей.
- Ты бы лучше чаю налил, - отозвался я. - Потому что холод собачий.
Баранов, не подымаясь со стула, изогнулся и воткнул в розетку штепсель электрического чайника.
- "Место встречи" смотришь? - спросил он, выпрямляясь.
Накануне как раз показывали четвертую серию.
- Ну! - ответил я, радуясь поводу для явно неформальной беседы.
- Вот это, фля, фильм, - заметил Баранов. - Это я понимаю, фля. Чем кончится, знаешь?
- Откуда ж?
- А я знаю. Мне сосед рассказал. У него книжка есть, братьев этих, евреев... Лайнеров. Убьют, фля, Жеглова, на фуй. Обидно. Мужик классный, фля.
- Высоцкий хорошо играет, - поддакнул я.
- Играет! - старший лейтенант посмотрел на меня с нескрываемым презрением. - Ты журналист, а знаешь с гулькин фер. Он не играет, он в МУРе сам работал.
Из-под стола повалили клубы пара. Баранов выдернул шнур, извлек из недр покосившегося ветхого стола две эмалированных кружки. Затем на свет появилась пачка чая с синим слоном на этикетке.
- Чифирнешь? - спросил Баранов.
- Да мне бы просто...
- Чифирни! - душевно предложил участковый. - Нет? Ну, как знаешь.
В свою кружку он высыпал не меньше трети пачки.
- Как же в МУРе, - попробовал возразить я, - когда он в театре на Таганке работает.
- Работает, - не стал спорить Баранов. - Это он теперь там работает, когда его на фуй из МУРа поперли. А раньше был лучший следователь.
- И "Черную кошку" ловил? - не удержался я.
Баранов посмотрел на меня снова, но уже не с презрением, а с обидой.
- Ты меня за фуделя не держи, ладно? Володе лет сорок, фля, а "Черная кошка" когда была? После войны. Не-ет, он до семьдесят четвертого служил, а потом его лично Щелоков попер.
- За пьянку?
- Ну, как бы за пьянку. А на самом деле...
Баранов поднял кружку, отсалютовал мне, будто бы бокалом, отпил, с удовлетворением выругался и продолжил:
- А на самом деле там все было по-другому. Я, фля, точно знаю, потому что мне рассказывали, ты понял?
Сраженный этим аргументом, я тотчас же дал себе клятву больше участковому не перечить, а только слушать.
- Он ни в каком отделе по борьбе с бандитизмом не работал, и нет вообще такого отдела в МУРе и не было никогда, ты сам знаешь. Работал он в следственном управлении на 1-м Колобовском, и был, между прочим, тоже капитаном. Короче, так. Выехали они на ограбление. Ну, в квартире все к фуям перевернуто, хозяйка на полу.
- Как в фильме?
- Спрашиваешь, фля! Он же сам этим евреям все и рассказал! Лайнерам. Володя зашел в квартиру, и чувствует, что дорогим табаком пахнет. Принюхался. "Мальборо", - говорит. А в те годы кто "Мальборо" курил? Большие, на фуй, люди курили. В общем, стал он крутить это дело.
Баранов снова схватил кружку, но на этот раз отхлебнул уже добрую половину.
- Пошли по базам, по торгам, и отследили по накладным, куда завозят "Мальборо". И обратно крутят. Кто к хозяйке ходил? Составили списочек. Там тебе и министры, и зам. министры, и вообще фуй кто, и все оттуда. - При этих словах старший лейтенант ткнул указательным пальцем вверх, ближе к испещренному желтыми пятнами протечек потолку. - А к которым из них в буфет "Мальборо" завозили? Ну, составили второй списочек. Врубаешься?
- Совпало?
- Еще как совпало! По самое некуда совпало! Министр. Чего министр и как фамилия - не знаю, врать не буду. Но министр, это точно. Короче, надел Володя парадку и - к Щелокову. "Так, мол, и так, говорит, Николай Анисимович, подозреваю в совершении тяжкого преступления министра такого-то". Ну, Анисимович на него полкана: "Ты на кого, физдюк, замахиваешься, на кого, фля, копыто подымаешь?!.." А Володя ему так строго: "Товарищ министр внутренних дел Советского Союза, прошу вашей поддержки перед прокуратурой, потому что иначе меня там на фуй пошлют". Ну, Щелоков посмотрел на него, и говорит: "Фудак ты, Вова..." Володя повернулся по всей форме, и вышел. Приходит в управу, а там уже приказ из главка: "Капитана Жеглова уволить по несоответствию".
- Жеглова?
- Ну, то есть Высоцкого. Капитана Высоцкого по несоответствию уволить к фебеням. Так-то...
Баранов нервно вытащил из бокового кармана кителя смятую пачку "Примы", закурил.
- А дальше?
- Что дальше? Выпил Володя со своей опергруппой на посошок, поцеловал каждого, и ушел. Теперь вот в театре работает.
Наступила пауза. Старший лейтенант Баранов курил, я обдумывал сколько-нибудь разумные варианты дальнейшего разговора.
- Ну, а рецидивистов-то ты все-таки задержал, - начал я. - Рассказал бы.
Баранов махнул рукой.
- Возьми протокол в отделении, перепиши, вот тебе и репортаж. А физдеть про героизм - это мне неохота. Вот я с женой и двумя дитями в комнате живу, в коммуналке, на четырнадцати метрах, - это героизм. Об этом могу рассказать, только вы фер напечатаете.
- Фер, - согласился я.
- А фильм, - сказал участковый, - классный. Это тебе не "Знатоки". На Знаменского с этими двумя... Томиным и флядью этой старой... смотришь и уссываешься, натурально. Я вообще тебе так скажу: про милицию ни одного хорошего фильма не было, этот - первый.
- Ну, а "Рожденная революцией"?
- Фуета, - отозвался Баранов. - Чтобы сыну дали крутить убийство собственной матери? У моей жены белье с веревок во дворе сфиздили, а я знал, кто. Так мне все равно и на метр не дали к этому делу подойти. А в последней серии? Где фраер из Ленинграда летит, помнишь? Ему же шить нечего, так чего ж он прямо в самолете колоться начинает? Не, это все - кино. А тут жизнь.
Зазвонил телефон, Баранов снял трубку.
- Кто тебя бьет? - заорал он через пять секунд. - Муж? А кто? Королев? А чего ж ты его пустила, дура? Ну, мать твою... Сейчас приду. В сортире запрись. В сортире, говорю, запрись!
Он бросил трубку на рычаг, встал и начал натягивать шинель.
- Пойдем со мной, - предложил он. - Я сейчас тебе покажу, что такое героизм.
Но я не пошел. Меня ждал еще поход в отделение, возня с протоколами... а потом надо было возвращаться в редакцию - там ждали статью о герое-участковом.
- Ты про фильм лучше напиши, - сказал мне Баранов на прощанье. - Так и так, старшему лейтенанту Баранову очень нравится фильм "Место встречи изменить нельзя". И особенно игра актера Высоцкого. Напишешь?..
...На Петровку я приехал только под вечер - пришлось еще битых два часа просидеть в отделении, разбирая каракули протокола. Меня поджидал ответственный секретарь редакции - худой высокий человек с аристократической фамилией Волконский. Он усадил меня за пишущую машинку, а сам сел напротив и, куря сигарету за сигаретой, начал перебирать рукописные завалы. Искоса я наблюдал за ним, и думал, что манера держать мундштук у него и впрямь графская.
Через полтора часа интервью было готово. Волконский закурил очередную... я едва не написал "пахитоску"... а ведь даже не знаю, что это такое; впрочем, помню, что нечто аристократическое... и молниеносно прочел весь материал.
- Гладко, - сообщил он. - Ставлю на послезавтра. Только кое-где надо сократить. Подробности пьянки у уголовников, например. Ну, зачем читателю знать, что они пили именно "Столичную"? Просто - пили водку. И о том, что Баранов курит - лишнее.
- Но ведь вы тоже курите...
- Курю, - охотно согласился граф Волконский. - Но я не пишу об этом в газете. Да-с... И вот еще...
"Сейчас попросит вычеркнуть абзац про фильм", - подумал я.
- Заголовок, - сказал граф. - Какой-то скучный и банальный вы поставили заголовок: "Это случилось во вторник". А если бы в среду, то вы написали бы "Это случилось в среду"?
- У меня плохо заголовки получаются.
- Ну-с, тут все очень просто, - возразил Волконский. - В начале говорится, что каждый день старший лейтенант Баранов шагает навстречу неизведанной опасности. А в самом конце - про фильм. Так давайте поставим: "Место встречи изменить нельзя". Просто и со вкусом.
С этими словами граф вычеркнул старый заголовок и вписал новый.
- Смотрите фильм? - спросил я.
- Прекрасная картина! - воскликнул Волконский.
- Прекрасная. Даже не ожидал от Говорухина.
Граф оторвал голову от листов и пристально посмотрел на меня.
- Вы всерьез полагаете, - отчетливо произнес он, - что картину ставил Говорухин?
- Позвольте, но...
- Говорухин - это только имя, это прикрытие, в некотором роде благородное с его стороны. Я готов побиться об заклад на любую сумму, что картину ставил сам Высоцкий. Неужели вы не видите? Эти жесты... эта фраза: "Я сказал!"... Это пение: "Лиловый негр вам подавал манто...". Сначала Жеглов говорит, что у него образование - девять классов и три коридора, а потом играет на фортепиано и поет Вертинского! Побойтесь Бога, это же явный намек!
- Я как-то не подумал... - промямлил я.
- А вы подумайте, - сказал граф. - Вы подумайте.
И исчез в коридоре.
В дни жарких баталий вокруг Высоцкого вспомнил о старом своем тексте, опубликованном в январе 1998 года, к 60-летию В.С., в "Автографе". Было такое еженедельное приложение к газете "Новости недели". Потом в "НН" пришел новый главный редактор, и произнес на первом собрании слова, сразу же ставшие бессмертными: "В моей газете можно писать на любые темы, кроме двух: христианство и гомосексуализм". То ли "Автограф" был сочтен изданием слишком христианским, то ли слишком гомосексуальным... как бы то ни было, его вскоре закрыли. А файл сохранился. Выкладываю в LJ.
МЕСТО ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ
Я уже не помню, когда впервые появился на экране фильм "Место встречи изменить нельзя" - в конце 79-го или в начале 80-го. Рыться в архивных телепрограммах, дабы точной датировкой придать своему рассказу достоверность, не хочется. Да и нет, по совести сказать, решительно никакой разницы в том, происходили ли эти события месяцем раньше или месяцем позже. Важно одно: они действительно происходили...
В ту пору я был внештатным корреспондентом газеты столичной милицейской многотиражки, носившей несколько прямолинейное название - "На боевом посту". Сотрудничество наше носило платонический характер: гонораров редакция не платила. Зато выдавала настоящие "петровские" удостоверения - красные, с золотым тиснением и гордой надписью "Главное управление внутренних дел Мосгорисполкома"... короче, те самые вожделенные "корочки", при виде которых трепетали сердца гаишников, тормознувших тебя за свинский поворот направо из третьего ряда... и дело кончалось не проколом и не штрафом, а пятью минутами беседы о том, скоро ли прибавят к жалованью обещанную десятку и когда же, наконец, выдадут новые тулупы с двойной прокладкой. Ах, маленькие радости жизни в брежневской России... что заменит вас ныне? Кредитная карточка? Льготная банковская ссуда?.. Да разве это сравнимо с тем чувством упоения, с которым отъезжал ты, безнаказанный, от промерзшей будки гаишника, ободренного твоими уверениями насчет скорой выдачи тулупов...
В один из дней той зимы я отправился в 114-е отделение милиции - брать интервью у участкового инспектора, умудрившегося в одиночку задержать троих рецидивистов, полтора года "висевших" во всесоюзном розыске. Рецидивисты попались, как и водится на Руси, по пьяной лавочке: кушали водку, не хватило, младшего послали за добавкой... и в очереди у дверей винного магазина (как принято было писать в подобных репортажах) "зоркий взгляд участкового выхватил из толпы знакомое по ориентировкам лицо". Рации у старшего лейтенанта не было, а посему он просто пошел вслед за гонцом, и арестовал всю троицу прямо на кухне, даже не расстегнув кобуры. По нынешним российским представлениям подобная история кажется совершенно невероятной: как так арестовал? Где же приличествующее ситуации оцепление прилегающих кварталов спецгруппами ОМОНа? Где же перестрелка, где освобождение взятой в заложницы алкоголички - хозяйки квартиры? Где, наконец, гонка на "Мерседесах" и БМВ по заснеженным московским улицам?.. Но дело, напомню, происходило в мрачные годы застоя, когда испорченные коммунистической пропагандой воры боялись милиции, а не наоборот. Тот, 18-летней давности арест на проспекте Вернадского выглядит теперь курьезным, едва ли не фарсовым: злосчастные рецидивисты понуро встали из-за стола и направились вместе с участковым в отделение. О времена, о нравы!..
Старшего лейтенанта Баранова, того самого героя-участкового, я нашел не в отделении, а непосредственно в штабе борьбы с преступностью на вверенном ему участке - в опорном пункте. Стеклянный транспарант с соответствующей надписью был разбит, дверь подъезда представляла из себя краткий вариант энциклопедии излюбленных слов и выражений советского человека. Возле лифта, прямо на стене, красной краской было начертано: "Опорный пункт ОП", а криво нарисованная там же стрелка указывала влево. Некоторое время я размышлял над тем, что такое "ОП". Опять-таки опорный пункт? Сомнительно. Тогда опорный пункт чего? Ордена Победы? Особого Подразделения? Отважного Пристава? Отменного Полицейского? Потом сообразил: Охраны Правопорядка, - и установив таким образом долженствующий порядок в мыслях, вошел.
Мое появление не вызвало у старшего лейтенанта Баранова никакого энтузиазма.
- Корреспондент? - вяло переспросил он. - А фули обо мне писать?
Прямой и бесхитростный вопрос требовал столь же прямого ответа.
- Мое дело телячье, - заявил я. - Мне сказали о тебе писать, я и пришел.
- Ну пиши, пиши, - иронически заметил старлей.
- Ты бы лучше чаю налил, - отозвался я. - Потому что холод собачий.
Баранов, не подымаясь со стула, изогнулся и воткнул в розетку штепсель электрического чайника.
- "Место встречи" смотришь? - спросил он, выпрямляясь.
Накануне как раз показывали четвертую серию.
- Ну! - ответил я, радуясь поводу для явно неформальной беседы.
- Вот это, фля, фильм, - заметил Баранов. - Это я понимаю, фля. Чем кончится, знаешь?
- Откуда ж?
- А я знаю. Мне сосед рассказал. У него книжка есть, братьев этих, евреев... Лайнеров. Убьют, фля, Жеглова, на фуй. Обидно. Мужик классный, фля.
- Высоцкий хорошо играет, - поддакнул я.
- Играет! - старший лейтенант посмотрел на меня с нескрываемым презрением. - Ты журналист, а знаешь с гулькин фер. Он не играет, он в МУРе сам работал.
Из-под стола повалили клубы пара. Баранов выдернул шнур, извлек из недр покосившегося ветхого стола две эмалированных кружки. Затем на свет появилась пачка чая с синим слоном на этикетке.
- Чифирнешь? - спросил Баранов.
- Да мне бы просто...
- Чифирни! - душевно предложил участковый. - Нет? Ну, как знаешь.
В свою кружку он высыпал не меньше трети пачки.
- Как же в МУРе, - попробовал возразить я, - когда он в театре на Таганке работает.
- Работает, - не стал спорить Баранов. - Это он теперь там работает, когда его на фуй из МУРа поперли. А раньше был лучший следователь.
- И "Черную кошку" ловил? - не удержался я.
Баранов посмотрел на меня снова, но уже не с презрением, а с обидой.
- Ты меня за фуделя не держи, ладно? Володе лет сорок, фля, а "Черная кошка" когда была? После войны. Не-ет, он до семьдесят четвертого служил, а потом его лично Щелоков попер.
- За пьянку?
- Ну, как бы за пьянку. А на самом деле...
Баранов поднял кружку, отсалютовал мне, будто бы бокалом, отпил, с удовлетворением выругался и продолжил:
- А на самом деле там все было по-другому. Я, фля, точно знаю, потому что мне рассказывали, ты понял?
Сраженный этим аргументом, я тотчас же дал себе клятву больше участковому не перечить, а только слушать.
- Он ни в каком отделе по борьбе с бандитизмом не работал, и нет вообще такого отдела в МУРе и не было никогда, ты сам знаешь. Работал он в следственном управлении на 1-м Колобовском, и был, между прочим, тоже капитаном. Короче, так. Выехали они на ограбление. Ну, в квартире все к фуям перевернуто, хозяйка на полу.
- Как в фильме?
- Спрашиваешь, фля! Он же сам этим евреям все и рассказал! Лайнерам. Володя зашел в квартиру, и чувствует, что дорогим табаком пахнет. Принюхался. "Мальборо", - говорит. А в те годы кто "Мальборо" курил? Большие, на фуй, люди курили. В общем, стал он крутить это дело.
Баранов снова схватил кружку, но на этот раз отхлебнул уже добрую половину.
- Пошли по базам, по торгам, и отследили по накладным, куда завозят "Мальборо". И обратно крутят. Кто к хозяйке ходил? Составили списочек. Там тебе и министры, и зам. министры, и вообще фуй кто, и все оттуда. - При этих словах старший лейтенант ткнул указательным пальцем вверх, ближе к испещренному желтыми пятнами протечек потолку. - А к которым из них в буфет "Мальборо" завозили? Ну, составили второй списочек. Врубаешься?
- Совпало?
- Еще как совпало! По самое некуда совпало! Министр. Чего министр и как фамилия - не знаю, врать не буду. Но министр, это точно. Короче, надел Володя парадку и - к Щелокову. "Так, мол, и так, говорит, Николай Анисимович, подозреваю в совершении тяжкого преступления министра такого-то". Ну, Анисимович на него полкана: "Ты на кого, физдюк, замахиваешься, на кого, фля, копыто подымаешь?!.." А Володя ему так строго: "Товарищ министр внутренних дел Советского Союза, прошу вашей поддержки перед прокуратурой, потому что иначе меня там на фуй пошлют". Ну, Щелоков посмотрел на него, и говорит: "Фудак ты, Вова..." Володя повернулся по всей форме, и вышел. Приходит в управу, а там уже приказ из главка: "Капитана Жеглова уволить по несоответствию".
- Жеглова?
- Ну, то есть Высоцкого. Капитана Высоцкого по несоответствию уволить к фебеням. Так-то...
Баранов нервно вытащил из бокового кармана кителя смятую пачку "Примы", закурил.
- А дальше?
- Что дальше? Выпил Володя со своей опергруппой на посошок, поцеловал каждого, и ушел. Теперь вот в театре работает.
Наступила пауза. Старший лейтенант Баранов курил, я обдумывал сколько-нибудь разумные варианты дальнейшего разговора.
- Ну, а рецидивистов-то ты все-таки задержал, - начал я. - Рассказал бы.
Баранов махнул рукой.
- Возьми протокол в отделении, перепиши, вот тебе и репортаж. А физдеть про героизм - это мне неохота. Вот я с женой и двумя дитями в комнате живу, в коммуналке, на четырнадцати метрах, - это героизм. Об этом могу рассказать, только вы фер напечатаете.
- Фер, - согласился я.
- А фильм, - сказал участковый, - классный. Это тебе не "Знатоки". На Знаменского с этими двумя... Томиным и флядью этой старой... смотришь и уссываешься, натурально. Я вообще тебе так скажу: про милицию ни одного хорошего фильма не было, этот - первый.
- Ну, а "Рожденная революцией"?
- Фуета, - отозвался Баранов. - Чтобы сыну дали крутить убийство собственной матери? У моей жены белье с веревок во дворе сфиздили, а я знал, кто. Так мне все равно и на метр не дали к этому делу подойти. А в последней серии? Где фраер из Ленинграда летит, помнишь? Ему же шить нечего, так чего ж он прямо в самолете колоться начинает? Не, это все - кино. А тут жизнь.
Зазвонил телефон, Баранов снял трубку.
- Кто тебя бьет? - заорал он через пять секунд. - Муж? А кто? Королев? А чего ж ты его пустила, дура? Ну, мать твою... Сейчас приду. В сортире запрись. В сортире, говорю, запрись!
Он бросил трубку на рычаг, встал и начал натягивать шинель.
- Пойдем со мной, - предложил он. - Я сейчас тебе покажу, что такое героизм.
Но я не пошел. Меня ждал еще поход в отделение, возня с протоколами... а потом надо было возвращаться в редакцию - там ждали статью о герое-участковом.
- Ты про фильм лучше напиши, - сказал мне Баранов на прощанье. - Так и так, старшему лейтенанту Баранову очень нравится фильм "Место встречи изменить нельзя". И особенно игра актера Высоцкого. Напишешь?..
...На Петровку я приехал только под вечер - пришлось еще битых два часа просидеть в отделении, разбирая каракули протокола. Меня поджидал ответственный секретарь редакции - худой высокий человек с аристократической фамилией Волконский. Он усадил меня за пишущую машинку, а сам сел напротив и, куря сигарету за сигаретой, начал перебирать рукописные завалы. Искоса я наблюдал за ним, и думал, что манера держать мундштук у него и впрямь графская.
Через полтора часа интервью было готово. Волконский закурил очередную... я едва не написал "пахитоску"... а ведь даже не знаю, что это такое; впрочем, помню, что нечто аристократическое... и молниеносно прочел весь материал.
- Гладко, - сообщил он. - Ставлю на послезавтра. Только кое-где надо сократить. Подробности пьянки у уголовников, например. Ну, зачем читателю знать, что они пили именно "Столичную"? Просто - пили водку. И о том, что Баранов курит - лишнее.
- Но ведь вы тоже курите...
- Курю, - охотно согласился граф Волконский. - Но я не пишу об этом в газете. Да-с... И вот еще...
"Сейчас попросит вычеркнуть абзац про фильм", - подумал я.
- Заголовок, - сказал граф. - Какой-то скучный и банальный вы поставили заголовок: "Это случилось во вторник". А если бы в среду, то вы написали бы "Это случилось в среду"?
- У меня плохо заголовки получаются.
- Ну-с, тут все очень просто, - возразил Волконский. - В начале говорится, что каждый день старший лейтенант Баранов шагает навстречу неизведанной опасности. А в самом конце - про фильм. Так давайте поставим: "Место встречи изменить нельзя". Просто и со вкусом.
С этими словами граф вычеркнул старый заголовок и вписал новый.
- Смотрите фильм? - спросил я.
- Прекрасная картина! - воскликнул Волконский.
- Прекрасная. Даже не ожидал от Говорухина.
Граф оторвал голову от листов и пристально посмотрел на меня.
- Вы всерьез полагаете, - отчетливо произнес он, - что картину ставил Говорухин?
- Позвольте, но...
- Говорухин - это только имя, это прикрытие, в некотором роде благородное с его стороны. Я готов побиться об заклад на любую сумму, что картину ставил сам Высоцкий. Неужели вы не видите? Эти жесты... эта фраза: "Я сказал!"... Это пение: "Лиловый негр вам подавал манто...". Сначала Жеглов говорит, что у него образование - девять классов и три коридора, а потом играет на фортепиано и поет Вертинского! Побойтесь Бога, это же явный намек!
- Я как-то не подумал... - промямлил я.
- А вы подумайте, - сказал граф. - Вы подумайте.
И исчез в коридоре.
