Настроение:

blank

[2003, дата не сохранилась] Собачья работа
В июле 1980 года я, как известно всем людям доброй воли, служил в многотиражной газете завода режущего инструмента "Фрезер".

- Ах, как столярный цех мощно идет! - сказал мне редактор Александр Ефимович Шварц, пролистывая сводки социалистического соревнования. - Надо бы тебе сделать интервью с Приваловым.

Александр Ефимович был замечательнейшим редактором. Когда мы с Мишей Рапопортом, вчерашним рабкором, а затем полноправным штатным сотрудником редакции не могли придумать заголовок к очередной статье, Шварц протяжно вздыхал и говорил: "Ну, что ж... Посоветуемся с Ильичем..." - после чего методом тыка снимал с полки том сочинений В.И.Ленина и за минуту находил заголовок в гуще безумных ленинских строк. "Так-то надо работать! - говорил нам Шварц. - Держитесь за концы, салаги". Мы держались.

...Борис Иваныч Привалов, 40-летний примерно светловолосый мужичина двухметрового роста, был начальником столярного, 12-го по заводскому номеру цеха. Видеть его всякий раз было в радость: он одним видом своим напоминал о том, что сказочные богатыри хоть и сказочны, но, однако же, не сказать, чтобы совсем.

- Интервей нужен, Борис Иваныч, - сказал я, встретив его в столовой, где он накладывал себе второй поднос: на один все не помещалось.

- А фули? - ответил Привалов, задумчиво рассматривая потеки на потолке и раскручивая столовую ложку в гуще двойной порции куриного салата. - Сейчас подкрепимся, и звони.

Я подкрепился быстро, не в пример смаковавшему куриный салат, украинский борщ и зразы Привалову, и ушел в редакцию. Выкурил сигарету, сидя на широком подоконнике и глядя на аллею, по которой рабочие электроцеха катили невероятных размеров деревянную бобину с зеленым широченным кабелем. Потом позвонил в 12-й цех.

- Светочка, - игривым голосом обратился я к секретарше, - позови Борис Иваныча.

- А умер Борис Иваныч, - ответила мне красавица Светочка.

- Хе-хе, - подпел я, понимая, что роскошная женщина, вынужденная трахаться с половиной заводоуправления по причине своей вызывающей красоты, имеет право на шутку в рабочий полдень. - Жалко нам его. Но ты позови все-таки.

- Умер, говорю же, Миш, - лениво возразила Светочка. - В заводоуправлении лежит, на втором этаже.

- У меня времени нет, Свет, - пожаловался я. - Дай Иваныча.

- Ох, Миша, мать твою... - вздохнула Света, и тут я понял, что Борис Иванович невообразимым для меня образом действительно умер, и действительно лежит в заводоуправлении на втором этаже.

Я пошел в заводоуправление. На лестнице, на подступах ко второму этажу, было непривычно людно. Протолкнуться на площадку я не смог. "Привалов?" - спросил я у кого-то. "А то не знаешь", - ответили мне.

Мимо меня торопливо прошагали вниз двое врачей "Скорой". Толпа расступилась, и я увидел Привалова. Он лежал на мраморном полу возле лифта, все так же задумчиво глядя в потолок, и был безусловно мертв. Лицо его розовело.

- Пил много, куда там... - шелестело в толпе.

- Он бросил уж месяц как... - отшипывало в ответ. - Просто работа такая собачья...

- Чего это там собачья?.. - возмущалось сзади. - Работа как работа... У всех такая...

- Вот именно что... - соглашалось сбоку.

Я поглядел на Привалова, на серый его костюм, на ярко-желтую его рубаху и синий галстук, на все неестественнее розовеющее усталое его лицо, и пошел назад в редакцию.

- Привалов умер, - сказал я Шварцу. - Не будет интервья.

Шварц уже знал.

- Да-да, - согласился он. - Пиши некролог.

Я ушел за стеклянную стену, которой кабинет редактора был отделен от комнаты корреспондентов, и за пять минут написал подобающий случаю некролог.

- Собачья работа, - заметил я, подавая листок Шварцу.

- Да-да, - согласился он.

- Только я заголовок не придумал, - добавил я. - Может, посоветуемся с Ильичем?

- Нет, не будем, - твердо ответил Шварц, и написал поверх листа:

Б.И.ПРИВАЛОВ
1939-1980

Затем зачеркнул мой зачин: "Перестало биться сердце..." - и написал: "На 42-м году жизни скоропостижно...". Потом помолчал, посмотрел через стеклянную стену куда-то в пространство, достал из дряхлого портфеля кошелек и сказал:

- Выпить бы надо...

У самой проходной я догнал рабочих электроцеха, кативших бобину с зеленым кабелем.

- За водкой? - спросили они.

Я кивнул.

- Возьми и нам бутылку, - попросили они, доставая мятые рубли. - Борис Иваныча помянем...

- Больше двух Родионов не пропустит, - возразил я.

Начальник заводского ДНД Гена Родионов стоял у ворот. Две бутылки на редакцию он обычно разрешал покупать. Больше - нет. "Спаиваете трудящихся, интеллигенция, - говорил он в таких случаях. - Нехорошо".

- Гена! - крикнул я ему. - Пропустишь три бутылки?

- Нет вопросов, - сурово ответил Гена и, помолчав, добавил: - И мне возьми.

Я купил четыре бутылки, вернулся на завод, выдал по одной Гене и рабочим электроцеха.

- Только некролог напиши душевный, - попросил Гена. - Чтоб пробирало.

- Написал уже.

Родионов вздохнул.

- Собачья у тебя работа, - сказал он. - Я бы не смог некрологи писать.

- Пообвыкся... - ответил я.

- Если я помру, - попросил Гена, - ты напиши не хуже.

- Напишу, - пообещал я.

...Гена жив и по сей день. Мне рассказывали, что он продвинулся по райкомовской линии, и теперь служит супрефектом в Восточном округе. Женился на редакторше заводского радиовещания. Что с Мишей Рапопортом и Шварцем - не знаю. Завод стоит на месте, и по-прежнему выпускает режущий инструмент. Все осталось, как было, только Привалов умер.

Собачья работа.