Настроение:

tired

[2001-11-19 21:58] Звездец капитализму
Когда-то я играл в футбол. А может, и не играл; может, привиделось мне все это. Может быть, гонял роговую пуговицу по зеленому одеялу, на котором мелом были нарисованы штрафная площадка и лицевая линия. Не так важно, впрочем. Байка - она и есть байка.

Так вот: когда-то я играл в футбол. И был у нас тренер Юра (кстати, сын великого тренера и сам из себя весьма неплохой футболист), у которого на все случаи жизни существовали две фразы: "Ёб-стоп" и "Пиздец капитализму". То есть если нам забивали гол, он бил себя ладонью по правой коленке и говорил "Ёб-стоп!". А если мы забивали, то он удовлетворенно закуривал и шептал: "Пиздец капитализму!".

Мне трудно сказать, из какого источника он почерпнул эти емкие максимы. В свое время, правда, он сидел в тюрьме. Но недолго. Да и вряд ли в тюрьме шли дискуссии на тему общественно-политических формаций.

Если я сообщал ему о том, что с семью шрамами на ноге и незажившим переломом я не могу играть против молодежной сборной ФРГ, Юра говорил "Ёб-стоп!". А если вдруг выяснялось, что я, вопреки запрету врачей, хочу выйти на матч с донецким "Шахтером", он восклицал: "Пиздец капитализму!". В Донецке тогда не было капитализма. Подозреваю, что и поныне нет, но это отдельная тема. Юре, однако, это не мешало. Первое восклицание он использовал как проявление печали. Второе - как проявление радости. Еще он любил слово "пидормот" (надо думать, нечто среднее между пидорасом и обормотом), но оно предназначалось в основном для судей.

Однажды мы приехали играть с молодежной сборной Литвы в местечко Юодкранте. На зеленом газоне юодкрантского стадиона паслись коровы. Метрах в тридцати от западных ворот стоял телеграфный столб, прямо на поле. Юра весело сказал: "Пиздец капитализму!". Он почувствовал, что русскому человеку на таком поле играть будет много легче, чем литовцу. Так и вышло. Я забил решающий гол. Обыграл двух полузащитников, потом обыграл столб и ёбнул из-за столба. Вратаря мой изящный финт застал, как сказали бы хором Озеров и Перетурин, врасплох (почему-то при этом слове я всегда представляю себе всполошившуюся курицу), и он пропустил дуру. Матч закончился со счетом 1:0. "Пиздец капитализму!" - сообщил Юра, и был, наверное, прав. Все ж Литва, не Донецк.

Когда мы немного повзрослели, и настало время выбирать - играть ли далее в футбол или заниматься другим делом, Юра погрустнел. Он понял, что я и Боря И., сын видного журналиста-международника, из команды уйдем, и займемся такой позорной хуйней, как поступление в высшие учебные заведения. "Фули... - сказал мне тогда Игорек М., наш центральный полузащитник. - У вас батяни - профессора, вы и в футбол-то играли с жиру, а для меня это единственный, на хуй, шанс... Ты знаешь, где я вырос? Я вырос..." - и Игорек рассказал, где он вырос. Его рассказ, который может быть политически ошибочно воспринят несознательной публикой в наше тревожное время, я опускаю.

Когда мы с Борей И. пришли к Юре и сказали, что уходим из команды, Юра посмотрел на нас горестно, и сказал: "Ёб-стоп...". Нет, он не отговаривал нас, - просто налил себе стакан "Боржоми", и посмотрел на нас еще раз. Но второе "Ёб-стоп" уже не произнес. Как знать, если б он сделал это, мы, может быть, остались бы...

Боря теперь большой человек в МИДе. Репортаж о его переговорах с Мадлен Олбрайт я видел по телевизору. Надеюсь, Юра гордится им. Я - горжусь. И, наверное, Боря не жалеет о том, что он ушел из футбола. Он большой, как было сказано, человек. А я - хуй кто. И я жалею.