Самое длинное мое стихотворение

Неумелому поэту
Анатомия мешает,
А умелый стихотворец
Что угодно вам расскажет.
Нерифмованным хореем
Хорошо писать баллады
И поэмы про испанцев
Или, скажем, про медведей,
Как писал их Генрих Гейне.
Вот кто мой поэт любимый.

Мне однажды сон приснился,
Где смотрел я голливудский
Фильм роскошный про медведей,
Вдохновленный "Атта Троллем"
И, отчасти, поговоркой
"Пусть работают медведи,
Раз у них четыре лапы".
Там медведи были в рабстве
У людей, и на работу
Их бичами выгоняли. Кто?
Такие же медведи,
Что надсмотрщиками были
Над собратьями по классу,
А, точнее, по отряду,
Да чего там - по семейству,
В услуженьи у приматов,
У потомков обезьян.
Атта Тролль был главным гадом,
Над своими изгалялся,
Но потом проснулась совесть
Под его косматой шкурой.
Человеческая гнусность
(Это сон, напоминаю)
И медведей задолбала
Так, что вспыхнуло восстанье.
Атта Тролль примкнул к восставшим
И за них геройски бился,
Но ему не доверяли,
Мерзким прошлым попрекая.
В фильме он погиб геройски
И к нему спустился ангел,
Медвежонок снежнокрылый,
А суровые медведи
Слезы горькие роняли
И простили Атта Троллю
Пресмыкательство былое,
Ведь раскаянье способно
Искупить и лютый грех.

Сон продолжился, однако.
В нем была библиотека,
Запах, ныне позабытый
По причине Интернета,
Книги в чудных переплетах,
И одну я с полки взял.
Оказалось, это сборник
Мандельштамовских комедий
(Он во сне писал и пьесы).
Пролистнувши, я нашел
Монолог, смешной изрядно,
Про селедку, что в продаже
Попадается нечасто,
Да и очередь за ней,
И дают тогда на рыло
Только рыбину, не больше.
Если ж кто придет с газетой,
"Правда" или, там, "Известья",
И попросит ту селедку
В лист газетный завернуть,
То ему дадут две штуки
И еще кусочек масла,
Красной лентой перевяжут
И торжественно вручат.

Сон опять переменился.
В темной комнате, во фраке
Должен был я на рояле
Дать концерт. Во сне, конечно.
Наяву меня учили,
Но, увы, лишь "Чижик-Пыжик"
Оказался мне по силам,
Да и тот одной рукой.
А рояль был сплошь заставлен
Всевозможными сластями,
И густым и жирным кремом
Отвратительно блестел.
Я прошу убрать все это,
На меня глядят с презреньем
И цедят, что невозможно
На таких вот угодить.

К счастью, зазвенел будильник,
Я покинул мир искусства
И с немалым облегченьем
Возвратился в свет дневной.
А к чему все это было,
Ни фига не понимаю,
Разве только для баллады
Приспособить удалось.