Д. Холтон. Эйнштейн, Майкельсон и "решающий" эксперимент
(Эйнштейновский сборник 1972, М.:Наука, 1974, с.104-211; перевод статьи, опубл. в Isis, 60, Part 2, #212, 133-197 (1969)).

В свое время эта статья произвела сильное впечатление. Сейчас перечитал, заодно со статьей Эйнштейна 1905 года "К электродинамике движущихся сред". Статья Холтона очень хорошая, действительно. Мне не очень хочется обсуждать существо дела, т.е. теорию относительности. Интереснее общие выводы и утверждения автора, которые перескажу своими словами, возможно, слегка сместив акценты, но, надеюсь, без существенного изменения смысла.

1. Если речь идет о вопросе, в какой мере предшествующая работа А повлияла на работу Б, тут, в действительности, два вопроса: (1) в какой мере работа А была важна для автора работы Б, т.е., какую роль она сыграла в создании работы Б, и (2) в какой мере работа А повлияла на признание работы Б научным сообществом. Холтон показывает (на мой взгляд, убедительно), что опыт Майкельсона не сыграл существенной роли в создании теории относительности, но был важен для ее признания другими физиками.

2. История науки часто искажается из дидактических соображений. Есть некий способ представления результатов, который считается оптимальным для восприятия студентами. Так и строится изложение в учебниках. Как правило, это не имеет ничего общего с реальным историческим развитием, но историю науки специально изучают единицы, а науку как таковую - многие - отсюда мифы в общественном сознании. Гегель наизнанку: логическое (дидактическое) становится (псевдо)историческим. Это на самом деле вещь очень обычная. Скажем, когда я рассказываю студентам про фотоны, начинаю (после проб и ошибок оказалось, это самое понимаемое) не с фотоэффекта, а с позднейших (и в научном отношении не очень важных, т.е. не давших существенно новой информации) опытов С.Вавилова по наблюдению световых флуктуаций невооруженным глазом. Естественно, я при этом делаю оговорки, как было "на самом деле".

3. История науки часто искажается из "философских" (в действительности - идеологических) соображений, скажем, подгоняется под веру, что наука основана на эксперименте, или, в крайней форме (Д. Холтон цитирует это высказывание Милликена), что прогресс науки определяется прогрессом инструментов и методов измерения.

Третий пункт кажется достаточно очевидным. А вот первые два весьма любопытны. Суть здесь в принципиальном отличии творческого мышления и, так сказать, "потребительского". У гениев своя логика и свои представления о важном и неважном. Их путь к цели не выглядит самым естественным и убедительным для простых смертных, для которых и конструируется что-то вроде "как выглядела бы теория относительности, если бы ее создали парни из нашего двора". Возникает принципиальнейший вопрос (у Холтона его нет), чему учить: результатам или способу их получения? Существующая система образования выбирает первое. Вполне вероятно, второе и невозможно.