Вооруженный зреньем узких ос,
Сосущих ось земную, ось земную,
Я чую все, с чем свидеться пришлось,
И вспоминаю наизусть и всуе.

И не рисую я, и не пою,
И не вожу смычком черноголосым -
Я только в жизнь впиваюсь и люблю
Завидовать могучим, хитрым осам.

О, если б и меня когда-нибудь могло
Заставить - сон и смерть минуя -
Стрекало воздуха и летнее тепло
Услышать ось земную, ось земную...

Да, это тоже из самого любимого.

У меня, пожалуй, самое любимое "На бледно-голубой эмали..." - потому что первое. Мне его прочитала когда-то очень давно девушка, которую я любил. И это стало для меня открытием Мандельштама.

У меня личный мандельштамовский канон так и не устоялся. Иногда одно кажется самым любимым, иногда другое. Пожалуй, дольше всего в самых любимых было "Я буду метаться по табору улицы темной".

да!
А я с чего-то начала перечитывать Третью книгу Н.Я. Наткнулась на то, что Катаев - единственный из офиц.Литтераторов, кто подбегал к ней на улице после ареста ОМ. Вспомнила, что он именно это стихотворение цитировал в Алмазном венце. Все-таки у него был вкус... Если нас, конечно, считать читателями со вкусом)

Сейчас я "Алмазный мой венец" вспоминаю, скорее, с удовольствием. И вообще к Катаеву стал лучше относиться.

Кстати, последняя его повесть, уже антисоветская (когда стало можно), "Уже написан Вертер", до сих пор в памяти сидит. В отличие от почти всей остальной "перестроечной" литературы.

и я лучше. М.б. потому что с годами больше обращаешь внимание на талант, чем на социальную позицию. И я помню того Вертера - в Крыму читала, на пляже, ощущение помню. Но перечитывать не хочется - тяжко. И уж с детьми Арбата точно не сравнить. Да и с прочими Белыми одеждами.
Л.Чук. с Самойловым обсуждали Вертера в переписке - сошлись на том, что вещь сильная, но чувство такое, будто внутри крыса исдохла. Крыса - это, конечно, то ощущение, которое Катаев вызывал у диссидентов-современников.

У меня такое ощущение тоже было, но по другой причине. Он ту же самую историю до этого описал с совершенно противоположных позиций (в "Траве забвения"? в "Святом колодце"? вот, уже не помню). И, конечно, возможность такого пируэта ошеломляла.

Со временем хорошие тексты останутся, остальное забудется. Вон, Марло вообще был ГБшником, ну, и получил ножом в глаз. Кого это колышет сейчас? А пьесы остались. После четырехсот с хвостиком лет уже можно, наверно, сказать - навсегда.

я тогда не знала, что он белогвардейцем был. Да и вообще куда радикальнее была - никаких тебе компромиссов. А теперь как-то понятнее - ну, хотел человек выжить. Вроде стукачом не был - уже спасибо.
Время - да, все расставляет по местам. Вот и О.М. ...С.Липкин говорил, что современные ему литераторы совершенно не чувствовали какой-то его значимости как поэта. Не внушал.

Судя по тому, что я о нем (ОМ) читал, в личном общении он был очень неприятным человеком. Наверняка, это мешало.

Да и просто непонятен. Мне иногда кажется, когда я полностью пойму "Стихи о неизвестном солдате", я выйду на совершенно новый уровень. Как человек. Но куда там.

Не все же могут интуитивно ощущать величие того, что непонятно.

не то, чтобы неприятным. Я у С.Л. выспрашивала) Как я поняла, в быту ОМ "ловчил" - старался занять без отдачи и т.п. Вел себя несолидно, говорил, мекая, - со словами и междометиями-паразитами) У женщин часто вызывал физическое неприятие (об этом М.Петровых говорила, да и АА) Но в нем было много ребячливого и обаятельного - для тех, кто его знал поближе. С.Л. с ним дружил, но он был на редкость толерантным и мудрым человеком.

Не знаю, возможно ли понять полностью хоть одно из его зрелых стихотворений - восстановить все эти "опущенные звенья". Статей много (и о неизвестном солдате в т.ч.), но читать их довольно скучно))

Ну, статьи такие всегда не о том.

С пониманием беда. Последняя строчка в "Что делать нам с убитостью равнин" (кстати, тоже одно из самых любимых) приводится в двух вариантах ("народов будущих Иуда" или "пространств несозданных Иуда").

Мне "совершенно очевидно", что второй вариант правильный, а почему - ни одного слова сказать не могу.

потому что во втором случае веет потусторонним холодком, наверное. А словосочетание "народов будущих" очень уж тривиально - для нас, вышедших из шинели Софьи Власьевны)

Вот. С одной стороны жалуемся на непонятность, а с другой - хотим, чтоб было еще непонятнее.

так то еще Адамович подметил - в лирике д.б. трансцедентный сквознячок)

И мое самое. Даже наизусть знаю, крайне редкий случай.

Небось, потому что коротенькое? Всего восемь строчек?

Нам в десятом классе задали выучить стихотворение Блока по выбору. Особенной популярностью, конечно, пользовалось "Ночь, улица, канал, аптека". Один я выпендрился со "Скифами".

Тьфу ты. Фонарь, конечно. Довыпендривался.

И даже канал проканал. Мандельштама нам в школе, увы, не задавали. Оно меня потрясло своей красивой темностью. С ходом времени светлеет.

Мандельштама нам в школе, увы, не задавали. Первый раз узнал о его существовании (как, наверно, очень многие) из мемуаров Эренбурга. А стихи - было несколько стихотворений в одном из томов "Библиотеки всемирной литературы", русская советская поэзия двадцатого века, что-то такое. Ну, а потом уж, как можно стало, оттопырился на всю катушку, спасибо партии родной и лично Горбачеву.

Когда, уничтожив набросок,
Ты держишь прилежно в уме
Период без тягостных сносок,
Единый во внутренней тьме,
И он лишь на собственной тяге,
Зажмурившись, держится сам,
Он так же отнесся к бумаге,
Как купол к пустым небесам.

Вспомнил, как мы хором декламировали "Читателя, советчика, врача..." в машине по дороге в Ратгерс. Замечательно получилось.

Серьезно? Забыл. Вот как Маяковского обсуждали, помню.