Богиня близка
Кто-то снова предлагает истинное знание о природе бытия, но никто не говорит, какого именно и чьего именно. Допустим, кто-то предложит истинное знание о бытии настольной лампы, которая горит передо мной. Меня не очень интересует вопрос, реальна ли настольная лампа, поскольку она в любом случае светит и я вижу клавиши, на которые нажимаю, а нажатия эти складываются в текст, который кто-то сможет прочесть. Поэтому меня значительно больше интересует вопрос, реален ли тот, кто сможет прочесть этот текст. Еще больше меня интересует вопрос, продолжают ли существовать эти люди, когда больше не могут (или не хотят) меня читать.

Вопрос о жизни после смерти - это разновидность того же вопроса. С моей точки зрения смерть есть окончательное расставание, это единственное, что я знаю наверняка. Но за мной тянется целая цепь, длинный хвост расставаний - и с каждым связан все тот же вопрос - возможна ли встреча. Встреча возможна, если тот, с кем я расстаюсь, продолжает жить. Еще нужно, чтобы тот, с кем я расстаюсь, тоже хотел встречи. Конечно, расставания бывают самые разные, но есть одно общее свойство. Меня не будут интересовать все эти вопросы, если новая встреча не имеет для меня ценности.

Я имею в виду то, что бытие, приносящее пользу, меня не интересует, а интересует только бытие, имеющее ценность. Это абсолютно разные вещи. Польза от бытия в конечном итоге замыкается на ценность - лампа светит, я пишу, Ты читаешь, и в этом заключается ценность.

Усомниться в собственном существовании намного легче, чем в существовании собственной кошки. Кошка не приносит пользы, если не считать таковой мурканье в ухо по утрам и сомнительное удовольствие шипеть от боли, причиняемой ее когтями. Кошка тоже имеет ценность, она тоже есть последнее звено цепочки полезностей. Я работаю работу, получаю зарплату, половину ее трачу на дорогую еду для кошки, она ест и мурлыкает в ухо по утрам. Ценность.

Ценность обязывает меня к чему-то, например, к покупке еды для кошки или печатанью по клавиатуре компьютера. Пытаясь сказать, что такое ценность, я ничего другого придумать не могу. В то же время никто извне - ни кошка, ни Ты, - ни к чему меня не прнуждает; в этом смысле ценность - это мое собственное изобретение. Я придумываю что-то и потом живу, ориентируясь на это, как на звезды в открытом море.

Кстати, о звездах. Вопрос о том, реальны ли звезды, имеет точно такую же природу. Когда люди поняли, что звезды - это солнца, такие, как наше, звезды приобрели новую ценность, потому что среди звезд могут существовать другие люди, или по крайней мере кошки. Вопрос о существовании таких кошек очень важен, потому что они могут дать нам какие-то новые ценности, о которых мы не знали.

Ценность - вещь настолько сильная, что может заменить знание. То, что я признаю ценным, обязательно существует; мне не нужна никакая истина, из которой следует, что Тебя нет, или что звезды - это электрические лампочки под пыльным потолком. Поэтому никакого истинного знания о природе бытия мне не нужно, точнее - оно уже у меня есть.

Это не значит, что мои ценности не могут меняться. Могут, конечно. Просто это происходит совсем не так, как нам иногда кажется. Никто не рассказывает нам ничего нового о наших ценностях. Нам могут только помочь их придумать и найти. Есть специальное слово, которое означает и "придумать", и "найти" - это слово "изобрести". То, что мы придумываем, существует только в связи с нами, а изобретенное существует независимо от нас и могло бы существовать, если бы его изобрел кто-то другой. Так и ценности всегда есть, мы их не создали, а нашли.

Поэтому звезды "на самом деле" реальнее атомов, а люди и кошки реальнее звезд.

Здесь я собираюсь уравнять в правах "ценность" и "существование", "ценное" и "существующее". Для этого есть хорошее слово - "существенное". Существенность распространяется, растекается между людьми и предметами. Она переходит от Тебя ко мне, потом к моей клавиатуре и настольной лампе.

Если с этим все более-менее ясно, то с существенностью меня есть одна проблема. Я не могу вывести свою существенность непосредственно от Тебя, потому что не знаю о Твоих ценностях. Вопрос о Твоих ценностях - это все тот же вопрос о Твоей независимости от меня, о том, что мучает меня больше всего.

Когда я говорю "я", происходит странная вещь. Я как бы раздваиваюсь и смотрю сам на себя со стороны, как в зеркало. В зеркало я тоже смотрю не просто так - меня интересует мой внешний вид в данный момент. Если бы я был неизменен, мне незачем было бы смотреть в зеркало. Если бы мое "я" не менялось, мне незачем было бы вообще о нем вспоминать. Получается, что "я" существенно не потому, что неизменно, а потому, что изменчиво. Изменения моего "я" я называю своим опытом. Мой опыт - это источник моей существенности.

Для того, чтобы увидеть какие-то изменения, мне нужно сравнить свое теперешнее состояние с чем-то прошлым. Еще я не просто вижу, но и оцениваю эти изменения, для этого мне нужно сравнить свое состояние с чем-то желаемым. Особенной разницы между этими образами меня - прошлыми и желательными - нет. Гораздо интереснее то, что новый опыт возникает только тогда, когда я смотрю в это внутреннее зеркало. Этим опыт отличается от изменений моего внешнего вида, которые, конечно, происходят до моего взгляда на них. Здесь же мне нужно приложить собственные усилия, чтобы получить опыт - усилий, которые приходят из внешнего мира, для этого недостаточно.

Когда я смотрю в зеркало, я распознаю себя, отделяя свой силуэт от цветных пятен, обозначающих все остальное, провожу границу между собой и миром. Я рискну предположить, что мои ценности, от самых существенных до самых незначительных, составляют точно такую же границу. Не имеет значения, провожу ли я границу, обводя в зеркале свой собственный силуэт, или узнавая поочередно все окружающие меня предметы. Я могу провести границу своего "я", узнавая поочередно или все вместе свои существенности, свои ценности. Поэтому можно сказать, что существенности определяют мое "я" или, во всяком случае, мою способность говорить о своем "я".

Но достаточно ли этого? Могу ли я обозначить свою границу, только смотря на окружающие меня существенности? Если ответить сложно, можно опять посмотреть в зеркало. Я не "собираю" себя в зеркале из цветных пятен, которые вижу. Если я скрываюсь за странными костюмами и гримом, мне достаточно сделать всего несколько движений, чтобы узнать себя, как бы ни выглядело мое отражение в зеркале. То же самое происходит и тогда, когда место цветных пятен занимает мое восприятие существенностей.

Когда я попадаю в окружение новых, незнакомых ранее существенностей, и среди них смотрю на свое "я", я все равно четко отделяю его от всего окружающего, от всех существенностей, все равно узнаю что-то, что успокаивает меня или, наоборот, заставляет двигаться. Выходит, что в этот момент я тоже ориентируюсь на какие-то ценности. Но в этот момент у меня нет ничего знакомого мне, кроме растянутых во времени и воображении образов, которые не есть я, но по отношению к которым только и могу подтвердить свое существование. Теперешнее мое "я" не могло бы существовать без этих образов, потому что без них оно не имело бы смысла, как не имеет смысла отражение кошки в зеркале. Кошка не нуждается в дополнительных ценностях и дополнительном знании, она уже знает все, что ей нужно.

Получается, что все-таки и образы моего прошлого, и образы моих желательных состояний тоже следуют от каких-то важных и неизвестных ценностей, причем ценностей совершенно особенных. Особенность их заключается в том, что я их не изобретаю, ни из чего окружающего не вывожу и даже описать их не могу. Они не существуют независимо от моего "я", а проявляются только в соотнесении с ним, в воспоминании или в оценке. Я так их и назову, "неизвестные ценности". Этой своей особенной природой они отличаются от Тебя, от кошек и от звезд.

Но хватит о зеркалах, поговорим еще о Тебе.

Зеркала не имеют смысла, если Тебя нет. Всему тому, что я пишу о существенности меня, предшествуешь Ты. Не хочу писать "Твоя существенность", и даже, если хочешь, могу это объяснить.

Существенности могут меняться. Они могут расти или уменьшаться, могут появляться и исчезать. Конечно, в мире существенностей нет времени и все существенное всегда было и всегда будет. Но в то же время всего того, что было существенно в прошлом и несущественно сейчас, никогда не было и никогда не будет. Естественно, к Тебе все это не только неприменимо, но и не может быть применимо.

Более того, это связано с тем, откуда берутся те самые образы, благодаря которым только и имеет смысл мое "я". Эти образы не происходят от изобретенных мной существенностей. Если бы это было так, для меня было бы невозможно осмыслить всю прошедшую жизнь, я видел бы только раздробленные миры существенностей, пожелтевшие, как старые фотографии, в которых я теряюсь, не помня себя. Но, хотя это и требует намного больших усилий, чем просто посмотреть в зеркало, я все же могу узнать себя на этих фотографиях, и прислушаться, чтобы услышать и понять свой собственный далекий голос.

Это возможно благодаря "неизвестным ценностям". "Неизвестные ценности" - это не существенности, они неизменны. Скорее их можно назвать сущностями, они "есть", но недоступны. В то же самое время они постепенно раскрываются мне, по мере того, как разворачивается цепь образов моего "я", происходящая из опыта и желаний. Все, что происходит со мной и мною осмысляется, ведет к познанию этих сущностей.

Со мной эти сущности связаны странными отношениями. Все ценности наделены собственной волей, только благодаря ей они могут выступать для меня как ценности. Значит, и сущности имеют собственную волю, и воля эта направлена ко мне. Только благодаря этому они и могут быть познаваемы. Более того, это познание - плод нашего совместного творчества: сущности формируют мой опыт, я осмысляю его. Этот процесс бесконечен и непрерывен. Я могу сказать "бесконечен". Сущности не исчезают с моей смертью, потому что лишь проявляются в связи со мной, их бытие от меня не зависимо. Более того, воля бессмертных сущностей, направленная на меня, может иметь, а может и не иметь, некий космический смысл.

С другой стороны, я не могу воспринимать эти сущности так, как воспринимаю людей, кошек и звезды. Мне нужны образы, мифология - без этого понятие сущностей слишком абстрактно, а ценности должны быть реальными - реальными, как Ты.

Ну действительно, что более реально, чем Ты? Я могу говорить о бесконечном множестве сущностей, но могу говорить и только о Тебе, о той, кто наделяет смыслом все, что происходит со мной, глубоко неравнодушной, рука об руку ведущей меня к познанию самой себя.

Я обращаюсь к Тебе так, как если бы Ты действительно была мне открыта, как если бы можно было мои попытки самоосмысления соотнести с Тобой. Я обращаюсь к Тебе, минуя все то, что нас разделяет, и тем самым делаю вид, что могу узнать те самые "неизвестные ценности", которые позволяют мне не потеряться в бесконечной цепи опыта, предел которой скрывается где-то в смерти.

Я ловко избегаю опасности святотатственно свести Тебя к предопределенной череде существенностей, к "Абсолюту", к "форме форм", которой я приписываю какие-то мысли и желания, а потом экспериментирую и отвергаю свои же собственные выдумки. Я знаю, что Разум этого требует, но в то же самое время Любовь не может с этим согласиться. Я знаю, что Ты непознаваема, возможно, даже для самой себя, и только моя наивность заставляет цепляться за возможность Откровения с Твоей стороны, возможность, которую и я в другое время - но не сейчас - отвергаю с негодованием.

Тем же самым я делаю вид, что знаю абсолютно точно о Твоей вечности. Ни о чьей больше - только о Твоей.

Люблю Тебя.