Вспомнил тут один свой стишок, написанный почти семь лет назад:


            Молитва и пост


Зимний ветер царапал как бритва -
Наша местность открыта ветрам.
Тут согрела бы только молитва,
И решил я наведаться в храм...
Воздух в храме отравлен был ядом.
Каждый думал о чём-то своём.
Я смотрел на неё жадным взглядом.
Вот бы нам с ней остаться вдвоём...
Продолжали мы тихо молиться,
А когда церковь стала пуста,
Созерцали друг друга мы лица,
И изрёк я, отверзши уста:
«Что ж, не будем терять наше время»,
И ворота в собор затворя,
Мы стыдливости сбросили бремя
И пристроились у алтаря.
Не привыкший к подобным обрядам,
Сотрясался ритмично алтарь.
Мы лежали с иконами рядом
И молились всено'щно, как встарь.
И в конце я сказал: «Аллилуйя!
Но молиться уж нет больше сил».
Рассказал ей о том, где живу я,
И меня навещать попросил.
И она навещала нередко
На исходе тяжёлого дня,
И ревниво смотрела соседка,
Что давно уж хотела меня.
Навещала и в будни, и в праздник,
Забывая про свой монастырь,
Ну а я, балагур и проказник,
Уж держал наготове псалтырь.
И как только она приходила,
Даже если совсем невпопад,
Разгорались немедля кадила,
И струился дымок из лампад.
Солнце в небе уже не сияло,
И блестел под луной снег и лёд.
Мы с ней прятались под одеяло
И молились всю ночь напролёт.
Просыпались обычно к обеду
И молились ещё два разa'.
И в четверг, и в субботу, и в среду
Миром пахли мои образа.
Был доволен я первоначально
И постом, и молитвой, и всем,
Но со временем, как ни печально,
Надоело мне это совсем.
То, что было согрето, остыло,
Замело всю деревню пургой.
Всё насущное ныне постыло,
Не молюсь больше с этой каргой.
Льдом покрылись любовные реки,
И молю я: «Нечистая, сгинь!
Здесь ничто не даётся навеки.
Всё однажды проходит. Аминь».


Да, было время, когда так можно было не только думать, но даже писать. Однако же ничто не стоит на месте: сейчас мне бы и в голову не пришло написать такое, ведь это может оскорбить чувства верующих, которые теперь на каждом шагу, а я, как вы знаете, меньше всего хочу кого бы то ни было или что бы то ни было оскорбить. Так что ныне я пишу только совсем уж безобидные стишки, оскорблять ничьих чувств неспособные :


       Амвон и балаклава


Когда мы с Машей (или Клавой)
Идём из спальни утром вон
С её довольной балаклавой,
В которой ночью был амвон,
Ни чьих мы чувств не оскорбляем
И не стремимся оскорбить.
Молебен был незабываем,
Его не скоро нам забыть.
А раньше, бегая стремглаво,
Я думал, это города:
На Чёрном море - Балаклава,
Амвон - на Мёртвом море, да.
Теперь же знаю, что другие
Значения у этих слов
В пылу кошерной литургии
Для неошпаренных голов.
Но здесь давно не чтут традиций:
Не богу - богово. В оффшор.
Как только мог сюда родиться
Однажды бога сын-мажор?!
Сюжет у нас, как мяч кручёный,
Смешались воды из морей:
"Хороший Чёрный - Мёртвый Чёрный!
Давай мочи его скорей!" -
Всё чаще видим мы, читая
Молитвы или же посты.
Ах, богородица святая,
Роди обратно сына ты!


АФ