Дебора Таннен. Маркировка
Черт, это же очевидно, но я никогда об этом не думала!
Потрясающе наблюдательная тетенька!

–––––––––––––––––––––
Таннен Дебора. Общаться на работе. Как? [пер. с англ. В.Артемова]. – М. Эксмо, 2007. – 448с.

ГЛАВА 4
МАРКИРОВКА

Несколько лет назад я была на немногочисленной конференции, где присутствовали четыре женщины и восемь мужчин. Я не столько прислушивалась к сути обсуждения, сколько смотрела на трех женщин, сидев­ших за столом совещания, и думала, насколько же раз­ные у них имиджи и насколько каждый из них оправдан.

Одна из женщин, с темными каштановыми волоса­ми, причесанными в классическом стиле. Четкая ли­ния ее прямых волос смягчалась прядями, концы кото­рых загибались вовнутрь. Она была красивой женщи­ной.
Вторая женщина, постарше, держалась с большим достоинством и сдержанностью. У нее была модная стрижка, оставлявшая открытым только один глаз, второй прикрывался челкой, ниспадавшей до полови­ны лица. Когда она заглядывала в подготовленные за­ранее тезисы, волосы лишали ее бинокулярного зре­ния. Таким образом создавался барьер между ней и слушателями.
У третьей женщины, блондинки с осветленными прядями, была копна волос, водопадом низвергав­шихся на плечи и рассыпавшихся по спине. Выступая, она то и дело встряхивала головой, привлекая таким образом внимание к своим волосам и отвлекая внима­ние от своей речи.

Теперь о косметике.
Первая женщина имела глад­кую кожу, глаза были резко подчеркнуты черным кон­туром, и без того темные ресницы густо покрыты ту­шью, отчего глаза казались еще глубже.
Вторая только слегка подкрашивала губы блестящей помадой и на­кладывала легкие тени у глаз.
Третья предпочла сильно подкрасить глаза, темно-синими тенями и тушью, у нее была ярко-красная помада, ногти такого же крича­щего алого цвета и румяна.

Я внимательно присмотрелась к одежде, в которой появлялась все три дня конференции каждая из этих женщин.
Первая — сшитый на заказ строгий мужского стиля костюм спокойного цвета с однотонными блуз­ками.
Вторая — неброская, но стильная черная тенни­ска, свободная жакетка без воротника и широкие брю­ки или юбка в нейтральных цветах.
Третья одевалась в плотно облегающий костюм, такую же кофту из джерси без рукавов и желтые брюки, платье с необъятными проймами и тенденцией постоянно сползать с одного плеча.

Несколько слов об обуви.
Первая женщина носила веревочные сандалии на среднем каблуке.
Вторая — весьма разумно, удобные туфли на низком каблуке.
Третья — туфли на высоком каблуке-шпильке.
Можете сами добавить украшения, шарфики, шали — или их отсутствие.

Я развлекалась, складывая замеченные мной чер­точки в модели и выстраивая внутреннюю последовательность в каждом из стилей и вкусов, и вдруг мне пришло в голову, что я рассматриваю только женщин
Я обвела взглядом стол, чтобы отметить стили мужчин И тут же поняла, почему я их не изучаю. Стили муж­чин ничем не выделялись.

В лингвистической теории очень важным является изменение базового значения слова путем добавления чего-то, «маркера» — совсем незначительной лингвис­тической «отметки», которая сама по себе не имеет ни­какого самостоятельного значения.
«Немаркированная» (невыделяющаяся) форма слова несет в себе значение, которое воспринимается как само собой разумеющее­ся. Это то, что вы думаете, когда не думаете о чем-ни­будь специально.

«Немаркированное» глагольное время в англий­ском языке — настоящее время.
Возьмем, например, глагол в настоящем времени visit. Для того чтобы пока­зать прошедшее время, нужно «отмаркировать» этот глагол, добавив ed, и получить visited. Для будущего вы добавляете слово: will visit.
Существительные считают­ся одной единицей, пока их не «отмаркировали» как много единиц. Для того чтобы выразить мысль, что этот предмет не единственный, а их много, мы обычно добавляем s или es. Один визит (visit) становится мно­гими визитами (visits), а одно блюдо (dish) превращает­ся в много блюд (dishes), благодаря тому, что их «про­маркировали» множественным числом.

Немаркированные формы большинства английских слов также передают значение «мужской». Для того чтобы обозначить предмет как мужской род, нет необ­ходимости в специальном маркере. У нас есть специ­альные окончания, такие, как ess и ette, чтобы марки­ровать слова женского рода.

К сожалению, маркировка слов женского рода также, по ассоциации, придает этим словам некую легковесность. Со спокойной ли душой вы вручите свое здоровье, а то и жизнь, не «доктору», а «докторше»?
Вот почему многие английские поэты и актеры, которые по воле судеб оказываются принадлежащими к женскому роду, маркируемому как «поэтесса» и «актриса», протестуют против того, чтобы их обозначали с применением этой маркировки.
Элфри Вударт, кандидат на премию Оскара как лучшая актриса второго плана, говорит, что считает себя акте­ром, потому что «у актрис на уме длинные ресницы и целлюлит, а женщины-актеры думают об образах геро­ев, роль которых они играют».

Любая маркированная форма может получать дополнительное значение, по­мимо того, которое предполагает маркировка. Допол­нительное значение, передаваемое тендерными марке­рами, отражают традиционные ассоциации с женским родом, не слишком серьезные, часто сексуальные.

Я сумела выделить и описать стили и типы жен­щин, присутствующих на конференции, так как каж­дая из нас вынуждена выбирать свою прическу, наряд, косметику и аксессуары, и такой выбор имеет свое значение.
Мужчины тоже могли бы выбирать маркиро­ванные стили, но не обязательно, а в этой группе ни­кто и не выбирал. В отличие от женщин, они имели право выбора не быть промаркированными.

Я присмотрелась к одежде мужчин. Можно было бы ожидать разные варианты одежды — ковбойка с галстуком-шнурком или чопорная тройка, а то и бусы на шее и джинсы. Ничего подобного не было. Все во­семь мужчин были одеты в коричневые или синие брюки и стандартные светлые рубашки.
Ни на одном мужчине не было сандалий или ботинок, их туфли были темного цвета, закрытые, удобные и на обычном невысоком каблуке. Короче, их одежда не носила следов маркировки.

Несмотря на то что мужчины не прибегают к деко­ративной косметике, не делают макияж, но фразы «мужчина не пользуется косметикой» и «женщина не пользуется косметикой» не равновесны по значению. Для мужчин отсутствие макияжа не является маркером.
Я задала себе вопрос, а какой стиль могли бы ис­пользовать женщины, который был бы столь же не­маркированным, как мужской. Ответ был один: нет та­кого стиля. Немаркированных женщин не существует.

Не существует женского стиля прически, который можно было бы назвать «стандартным» и ничего бы не говорил о ней.
Женских причесок существует великое множество, но если женщина не выбирает себе инди­видуальную, это само по себе воспринимается как сви­детельство, что ей все равно, как она выглядит, — от­чего она во многих отношениях проигрывает.

Женщинам приходится выбирать между удобной обувью и той, в которой она кажется более привлека­тельной.
Когда наша группа совершала непредвиден­ный переход, женщина, которая надела туфли без каб­луков со шнурками, добралась до места назначения первой. Последней дотащилась женщина на шпиль­ках — с туфлями в руках и плотным эскортом мужчин.

Если женщина появляется в облегающем или от­кровенном (другими словами, волнующем) платье, это наводит на мысль о намеренном желании привлечь к себе внимание и ненамеренном намеке на доступность.
Но если ее платье не волнует, это тоже может наводить на мысль, что могло бы.

В свой книге «Женщины-ад­вокаты» Мона Харрингтон рассказывает о женщине, которая, несмотря на то что была партнером в своей фирме, совершила подобную ошибку, когда ее неожиданно срочно вызвали в суд.
Она уже направлялась к двери, когда молодой сотрудник заметил ей: «Не лучше ли застегнуть блузку еще на одну пуговицу?»
Это замечание застало ее врасплох. «А ведь моя блузка не была расстегнута слишком низко, — сказала она. — И этот парень совсем не был пуританином. Но он решил, что для суда нужна еще одна застегнутая пу­говица».
И тут же у нее мелькнула ироническая мысль: «Мне сразу подумалось, что весь мой авторитет висит на одной пуговице».

Женщина, выбравшая яркие цвета, привлекает к себе внимание, но если она избегает вызывающих цве­тов, то это всё равно значит (о чем, собственно, говорит сам вы­бор мною глагола), что она чего-то избегает.

Яркий макияж привлекает внимание, подчеркивая желание добиться именно этого. Легкий макияж говорит о же­лании быть привлекательной, но не соблазнительной.
Существуют тысячи косметических средств, из кото­рых можно выбирать, и не меньше способов нанесения их. И все-таки полное отсутствие косметики — это все, что угодно, но только не отсутствие маркировки! Не­которые мужчины сочтут отсутствие косметики за вызывающее нежела­ние понравиться им.

Женщины не могут даже заполнить анкеты, не рассказав о себе целую историю.
Большинство анкет в настоящее время предлагает на выбор четыре формы представления.
Для мужчин выбор прост — только «Mr» («Мистер»), поэтому их выбор не несет в себе иного значения, кроме того, что еще раз подчеркивает что они мужчины.
Но женщины должны выбирать из трех вариантов.
Женщина, которая ставит крестик в клетке «Mrs.» (миссис) или «Miss» (мисс), таким обра­зом сообщает не только то, что она была замужем, но также и то, что придерживается консервативных вку­сов в обращении к себе и, возможно, и других консер­вативных ценностей.
Пометка «Ms.» уводит от необхо­димости сообщать, была ли ты замужем (в то время, как «Mr» ни от чего не уводит, потому что не отвечает ни на какой вопрос), но также маркирует женщину, которая ставит крестик в этой клеточке, как либо сво­бодную, либо бунтующую, в зависимости от отношения или представлений того, кто берется судить об этом.

Иногда я пытаюсь уйти от этого по-разному марки­рованного выбора, указывая свое звание «Dr.» (Док­тор), — и таким способом подвергаю себя риску прослыть либо надменной личностью, либо необыкновенной трудягой.

Фамилии всех замужних жен­щин маркированы.
Если женщина берет фамилию му­жа, она сообщает всему свету, что замужем и также, по наблюдениям некоторых ученых, что придерживается традиционных ценностей.
Другим это продемонстри­рует, что она сама по себе значит меньше, что ее зна­чимость больше определяется личностью ее мужа.

Ес­ли она не берет фамилии мужа, это тоже маркировка, вызывающая догадки. «С чего бы это она оставила свою девичью фамилию?»
Хотя мужчина может поступить точно так же, и никому не взбредет в голову сказать: «Он оставил себе свою фамилию», потому что трудно даже вообразить, что мужчина сменил ее во время женитьбы.
Для него (но не для нее) использование своей фа­милии не маркировано.

Замужняя женщина, которая хочет «сохранить пирог и в то же время съесть его», может пользоваться своей фамилией плюс фамилией мужа.
Но это также служит объявлением, что она замужем или что она бы­ла замужем, и часто ведет к тому, что у пытающихся произнести длинную двойную фамилию начинает заплетаться язык. В списках двой­ная женская фамилия сразу бросается в глаза. Она отмаркирована.

Точно так же обстоит дело с местоимениями. Учеб­ники грамматики сообщают нам, что «he» (он) означа­ет «he or she» (он или она) и что «she» используется только в тех случаях, если то, с чем это местоимение соотносится, специфически женского рода.
Но это вы­деление «he» как местоимения неопределенного рода представляет собой нововведение, появившееся в анг­лийском языке, благодаря грамматистам XVIII—XIX веков, как утверждают Петер Мюльхауслер и Ром Харре в своей книге «Местоимения и люди». По меньшей мере в 1500 году правильным местоимением неопреде­ленного рода было «they» (они), как это и употребляет­ся в разговорном английском.
Другими словами, жен­ский род был объявлен грамматистами маркирован­ным родом.

Глядя на мужчин и женщин, сидевших за столом конференции, я поражалась, насколько разнятся наши миры.
Несмотря на то что и мужчинам также приходится выбирать, и теперь мужские стили в одежде не такие безликие, как раньше, параметры, в пределах которых мужчине приходится выбирать, одеваясь на работу, — фасон, ткань, цвет пиджака, рубашки и брюки даже сфера, где они могут себе позволить гораздо больше — галстук, намного беднее, чем буйный раз­брос цвета и стилей, из которого может выбирать жен­щина.
Для женщин решение о том, надеть ли юбку брюки или платье только начало — длина юбки может колебаться от пола до самых бедер, а палитре цветов могла бы позавидовать радуга.

Но да­же этот контраст в возможностях выбора для мужчин и женщин не главное.
Мужчина может позволить себе остановиться на стиле, который не заставит других лю­дей с интересом скользнуть по нему взглядом или не вызовет определенных мыслей, а женщина не может.
Что бы она ни надела, как бы ни называла себя, как бы ни употребляла косметику, все это станет пищей для суждений о ее личности.
Немаркированных женщин не бывает.

Это не означает, что мужчины вольны одеваться, как им вздумается. Напротив — у них здесь гораздо меньше свободы, чем у женщин, и им труднее выра­зить свою личность через выбор ткани, цвета, стиля и аксессуаров. Но они обладают одной свободой, кото­рой нет у женщин: они свободны от маркировки.

То, что одежда — это метафора для маркера женщины, было замечено Давидом Финкелем, журналистом, написавшим статью о «женщинах в Конгрессе» для «Вашингтон пост мэгэзин».
Он воспользовался бросающимся в глаза контрастом между одеждой муж­чин и женщин в начале своей статьи, описав входив­ших в зал заседаний Палаты представителей США:
«Сколько мужчин, столько и пиджаков. Темные пиджаки. Солидные пиджаки. Синие пиджаки, вылядящие серыми, серые пиджаки, выглядящие, как синие. Вот идет Том Фоли, он именно в таком, и Боб Мичел, и Стени Хойер, и Фред Грэнди, и Дик Дурбин, и десятки, сотни других. Сколько пиджаков, столько и рубашек. И неброских галстуков. И коротких стрижек. И отвисших челюстей. И торчащих ушей.
Так много, много мужчин. А члены Палаты все продолжают вливаться в двери — серые, еще серее, самые серые — до того момента, когда вдруг в самой глуби этой серятины — красный цвет. Это Сусанна Молинари, новичок из Нью-Йорка. Теперь бирюза. Это Барбара Боксер... А вот что-то пестрое, как кашемировая шаль. Джилл Лонг...»
Кладя последний, завершающий штришок в своей мозаике из цветов и костюмов, Финкель, чья статья вышла в мае 1992 года, заканчивает статью словами: «Из 435 членов Палаты представителей 29 женщин, что означает, что если Конгресс — это серый фланеле­вый костюм, то женщины Конгресса не больше, чем россыпь цветных пятнышек на его лацкане».

–––––––––––––––––––––
Выделения болдом и курсивом – мои. Ф.


Вот! Вот почему я столько времени провожу по утрам возле открытого шкафа и медитирую на его содержимое!
Вот почему Шашка никак не может меня убедить, что одеваться надо «просто удобно и всё». Потому что никакого «и всё» не получится. «И всё» может быть только у мужчин. У женщин нет возможности одеться так, чтобы ничего о себе не заявить.
Любой выбор будет маркером. Любой выбор будет текстом, который будет прочитан окружающими.
Каждое утро каждая женщина, открывая шкаф, вынуждена выбирать, что ей сегодня написать фломастером у себя на лбу: «я деловая и собранная» или «я очень сексапильная» или «я веселая распиздяйка» или ещё что-нибудь.
Как это ни странно, но у нее нет возможности не писать ничего. У женщин нет дефолтного имиджа.
Даже если я с закрытыми глазами засуну руку в шкаф и надену то, что вытащу оттуда вслепую – всё равно это будет гласить «острожнее, я девочка с приветом» или «мне наплевать, что на мне надето, отъебитесь суки».
Блин, почему мне это никогда не приходило в голову? Вот он, мир без возможности просто быть.

Хотя... Вот взять, например, Данию. Про Данию мне известно, что женщины там в массе своей совершенно не парятся на счет одежды и все ходят в мешковатых свитерах.
То есть, у них уже есть некий дефолтный вариант «просто одежды».
Но если датчанку в ее мешковатом свитере поместить в Москву, то ее наряд сразу же начнет считываться окружающими, как «мне наплевать на внешний вид, у меня есть дела поважнее».
То есть маркеры - они в глазах смотрящего. Поэтому, конечно, с одной стороны, на счет одежды можно действительно не заморачиваться. Я одеваюсь в то, что лично я считаю «просто одеждой» и не забиваю себе голову.
Но с другой стороны никуда не исчезает проблема коммуникации с социумом, представители которого будут тебя «читать». И чем меньше ты паришься на счет одежды, тем больше риск, что тебя «прочитают» неправильно. Ну, типа, как всякие дикие горцы в Москве уверены, что все девушки в коротких юбках либо проститутки, либо мечтают, чтобы их изнасиловали.
Вот и медитируешь каждое утро перед открытым шкафом, вместо того, чтобы просто надеть просто одежду.

Кстати, к дефолтному женскому стилю очень близко подобрались джинсы с майкой или свитером.