fyyz: А вот про меня пишет м�

А вот про меня пишет мил человек mkrymov. По-моему, смешно очень :).
Последний раз я так смеялась, когда одна подруга спрашивала у меня, зачем я другую подругу продала на органы.

К Аньке сьебался. Точно, к Аньке. Ебанутой на всю голову левой революционерке, любительнице бдсм, вина, ебли, все время мечтавшей сьебаться на войну за похуй какую свободу и умереть там с оружием в руках, но так никуда и не сьебавшейся, а уже третий год вяжущей шапку шахида. «Это такая шапка, всему пиздец шапка», - говорила Анька жарко дыша Санъке в ухо и щелкая спицами. Анька рассказывала, что набьет ее пластидом и пойдет, во, бля, на акт. «На акт, бля, понимаешь», - шептала она горячим губами и еще сильнее щелкала спицами. Cвязала она этих шапок уже сто штук. Красивых, со снежниками, с полосками продольными и поперечными, корабликами, рыбками, словами. Эти рыбки, кораблики и прочая летящая и прыгающая поебень, вроде зеленой лягушки, на предпоследней шапке, должны были отвлечь внимание от Анькиной персоны со стороны приспешников режима, берегущих его покой полицейских фээсбэшников, продавцов жареных пирожков, это так кажется, что они пирожки продают, а на самом деле у них прикрытие такое, нищих с одной ногой, настоящие нищие с попугаем на плече, а вы не знали? и прочих наймитов, у бля, кровавого режима. Но шапка не удавалась.
Анька набивала внутренние карманы шапки железными пластинами. Пластидами называла их. Надевала шапку и голова под тяжестью металла клонилась к сторону. Анька ебалась то об стену, то об стол, то об красный в цветочках абажур торшера и все время ходила в синяках, говоря: «Кровавый, бля режим, кровавый». А сейчас она вязала сотую шапку, где пластидные кармашки размешались прямо над Анькиной макушкой, чтобы не кренить голову. Прям под помпоном размещались. Неизменным спутником всех ее шапок. Если рыбы, лягушки и прочая живность уплывали и упрыгивали, то помпон был всегда. Неизменный. На этот помпон у Аньки была особая надежда. «Понимаешь, - говорила она Санъке, - вот оторвет, бля, у меня голову».Санъкя кивал головой. А Анька снова возвращалась к самому благостному моменту своей жизни. «Понимаешь, вот оторвет, бля, у меня голову». И Санъкя снова кивал головой. А Анька, насладившись, облизнув губы, продолжала:
- И помпон оторвет. И покатится он, значит, по талому снегу. Птицы окрест щебечут, талые ручьи в талых снегах журчат. А помпон катится и ниточки такие жалкие из него торчат, что к шапке крепили.
«Еб твою мать», - говорил Санъкя и плакал.
А Анька продолжала:
- И останавливает он свой бег у ног мальчика.
И Санъкя представляя эту сцену плакал уже навзрыд.
Стоит он в такой шапке ушанке. Одно ухо в одну сторону, а другое в другую. Покачивается на ветру. Так трогательно. А рядом с ним грачи сидят, синицы, другие птицы, млекопитающие, возможно.
- Собаки?
Спрашивал Санъкя.
- Собаки, кошки. Прочие. С трогательными глазами. Смотрят грустно. Взирают.
Санъкя кивал.
- А помпон останавливается у ног мальчика. Берет он его в руку. И смотрит. А потом спрашивает маму: «За что погибла эта тетя».