Цирк-сафари
— Diese Drecksau ist für uns das Glück als Brennholz! («Эта грязная свинья везёт нас, как дрова». Здесь и далее все диалоги приведены на русском.) — брюзжащим тоном из темноты угла промямлил господин Сойфер, когда цельнометаллический фургон, в котором они сидели, подпрыгнул на очередной кочке неровной дороги африканского заповедника.
Из противоположного угла ему вторил уставший немецкий пенсионер, расположившийся в инвалидной коляске:
— И откуда у этих чёрных деньги? Новый фургон, шмотки дорогие, драгоценности? Вы видели его, нашего гида?
Диалог двух соотечественников грубо прервал русский турист, всё это время стонущий на скамейке, сжимая голову двумя руками. От русского туриста исходил сногсшибательный запах перегара, его мутило:
— Да заткнитесь вы, фашисты проклятые, пердуны старые. Башка уже трещит от вас.
Остальную часть пути участники сафари ехали молча, сидя в железном фургоне под тусклым светом местного освещения. На фургоне снаружи было написано «Цирк», нарисован весёлый клоун, гармошка, флажки и подписано «Смарт».

Наконец фургон остановился, дверь заскрежетала и распахнулась. В проспиртованный выхлопом русского туриста спёртый воздух вспышкой ядерного взрыва ворвался солнечный свет и дыхание свежего саваннового ветерка. Негр-гид небрежным жестом показал всем на выход.
Гид был прекрасно, атлетически сложён, у него были блестящие ровные зубы, идеальная кожа, и на фоне обгоревших европейских туристов он смотрелся прекрасным жителем с далёких высокоразвитых планет. Если бы не «шлёпки» «Прада» и сотовый телефон с яблоком, можно было подумать, что это вообще другой биологический вид – с ровной спиной, свежим взглядом и всегда бодрым самочувствием, никаких депрессий и поиска смысла жизни.

— У, образина черномазая. — покосился на гида русский турист. Тоже будучи от природы крепко сложенным здоровяком, он, тем не менее, растерял остатки здоровья в жизненных баталиях, вероятно, в борьбе с зелёным змием, о чём красноречиво свидетельствовали синяки под глазами, больной измождённый цвет лица и безразмерное «пивное» брюхо на коротких рябых ножках-тумбах.
— Я туда пойду, по малой нужде, — русский поспешно направился к ближайшему кусту, справлять надобности, накопившиеся за часы блужданий в железном ящике в глубоко похмельном состоянии.

Гид шустро преградил дорогу, что-то бормоча на смеси родного и ломаного английского, указывая пальцем на землю, обводя по ней круг. Только тут стали заметны красные флажки, которые ограждали поляну. Вероятно, флажки предназначались для людей, и заходить за флажки было нельзя. Внутри поляны было натоптано подошвами с именами различных брендов, а снаружи, действительно, был дивный девственный пейзаж африканской саванны, не тронутый людским присутствием.
Драться с негром было не с руки. Русский привычно принял подчинённое положение.
— Товарищ начальник, водички не найдётся? Ну, дринк, вотер? — похмельный турист смешно изобразил тюленя на водопое.
— Два евро, — чётко парировал гид.
— Не, вы видели?! — вскрикнул русский. — Негры белым воду продают, да ещё и по два евро! Барыги! Докатились, товарищи!
— Свою надо иметь, — совет последовал с неожиданной стороны. Господин Сойфер ещё сохранил знание русского языка, хотя и говорил с сильным акцентом.
— Шикарно! Негр и жид меня будут учить! Докатились! Эй, жид, дай воды попить!
— Полтора евро, – мгновенно ответил Сойфер.
— Эй ты, барыга, я тебе сейчас дам полтора евро! — русский турист уже было двинулся в сторону ушлого Сойфера, но негр преградил дорогу, жестами показывая, что строптивый турист всё сафари проведёт в железном ящике фургона, в тени которого, как жаба, сидел немчик на инвалидной коляске.

Негр-гид посмотрел вокруг, оценил обстановку, прислушался к саване махнул рукой и громко скомандовал: — Начинайте!

В рядах прибывших произошла заминка. Никто не хотел быть первым. Пухлый американец в шортах, как фокусник, вытаскивающий из огромного один за другим длинные объективы, обернулся на толпу, встал с корточек и низким басом сообщил:
— Тогда я первая. Меня зовут Челси, Аризона, йоу! — она оскалила дежурную улыбку и протянула свою здоровенную клешню невесть откуда взявшейся семье китайцев.

Пока остальные участники клоунады приходили в себя от гендерного шока, пухляшка Челси, не обращая ни на кого внимания, бойко начала декламировать на жёваном американском какие-то, вероятно, юмористические рассказы. При этом она сама смеялась, как умалишённая, складывалась складками пополам, как подушка, так что жирные ляжки ходили студенистым ходуном.
— Не, не, мисс. Так не пойдёт, — негр остановил динамичное представление американского гермафродита. — Цирк, понимаешь? Представление, цирк, клоуны, собачки, лошадки, цирк!

Пухляшка Челси на секунду остановилась, начала усиленно думать и сразу родила цирк. Она очень бойко для такого тела начла прыгать, делать гимнастические упражнения и выкрикивать что-то в духе «Зенит-чемпион». Это была программа черлидерс, в которых она участвовала, когда была юной и нежирной. Бодро отпрыгав положенную программу, американская плюшка шлёпнулась на шпагат, состоящий из двух сарделек-ножек, соединённых двумя булками огромной задницы, и призывно подняла руки вверх, одарив всех ослепительной улыбкой.
Туристический народ вяло похлопал, не отвлекаясь от главного – зоркого наблюдения за окружающим миром.
— Птичка! — завопил не своим голосом китаец, тыкая корявым китайским пальчиком в сторону кустов. Вся китайская семья на манер хорошо муштрованных военных как один вскинула фотоаппараты, и воздух сотрясся канонадой щелканья затворов. Птичка испугалась и улетела.
— Где птичка?! — заверещала запыхавшаяся Челси, всё это время встававшая с внезапного шпагата. — Я хочу птичку!
Туристы сгрудились вокруг китайцев и начали разглядывать на слепящем солнце получившиеся снимки.
— Steganura paradisaea, — авторитетно заявила американка, смахивая литры пота со лба. — Пошло сафари!

Следующим вызвались китайцы. Программа была насыщенная. Сначала отец семейства тыкал в себя гвоздями, шпагами, колол иглами, бил головой кирпичи и прыгал в танце боевых искусств. На это из саванны вышло семейство бородавочников, заинтересованно посмотрело момент разбивания кирпича и, похрюкивая, многозначительно удалилось.

Затем женщина-китайка показывала акробатические номера, облачившись в сверкающие на утреннем солнце рейтузы. Остальные туристы отвлеклись от саванны и сосредоточились на хрупком теле китайки. С грациозностью лани домохозяйка исполнила тщательно отрепетированные дома номера и сорвала аплодисменты. Только в конце представления люди увидели маленькую голову жирафа у дальнего дерева, и воздух опять наполнил треск щёлкающих затворов.

Затем, пока остальные туристы натягивали канат, старший сын китайского семейства в национальном китайском костюме показывал чудеса канатоходства. В середине он упал, больно ударившись о твёрдую землю, но подбежавший отец ещё сильнее избил его палкой и загнал на верхотуру. Жираф подвинулся ближе. Обрадовавшись открывающемуся ракурсу, туристы, все как один, бросили натягивать канат и убежали фотографировать жирафа. Последним подбежал китайчонок в разорванном пыльном костюме, весь в ссадинах и царапинах, и примкнул к папарацци.

Заключительным китайским номером шла младшая дочка. Чудеса гибкости. Сначала девочка крутилась сама, так и сяк, сгибая и скручивая своё тело до умопомрачительных узлов. Немчик на инвалидной коляске заметно оживился и зашебуршал потными ручками под одеялом. Под конец добрый отец начал засовывать девочку в маленький стеклянный ящик. Девочка лезла с трудом, по размазанному по стеклу лицу размазались слёзы. Папа ещё раз поднатужился, поднапрягся, вбил девочку в коробку и для надёжности сел сверху на крышку. Аплодисменты, немчик стряхивает слезу с напряжённого лица, из лесочка рядом выходит пятнистый леопард, потягивается, зевает, и исчезает всё в том же лесочке. Восторгу туристов нет предела, девочка в стеклянной коробке плачет то ли от счастья, то ли от боли, то ли от удушья.

Концерт продолжался. Ввиду старости немчика и еврея, все обратили свой взор на русского.
— А вот фигу вам! — кричал русский из-за фургона, в тени которого он обнимал колесо. — Пусть жид и фашист первыми идут. Я и так кучу баксов выложил за сафари, и где мои животные?! Где слон? Элефант оплаченный где, я спрашиваю?
— На слона ты не заработал, морда бандитская! — с ненавистью ответил еврей.
— Чья бы корова мычала, пархатый! Где золото партии, жидяра?!
— А где коммунистические заводы, рожа ты бандитская?
— Чёрт с заводами, квиты, где слон, твою мать?
— На слона поработать надо, знаете такое?
— Я уже поработал, и честно заработанное отдал вот этой вот чёрной горилле, а она мне животин жмёт, не показывает!
— Уже не работает ваше «честно заработанное», тут попотеть придётся, всех предупреждали.

— Кто следующий, не тормозите, — поторопил гид.
— Если этот российский инвалид не может, то я пойду, — сказал еврей и вытащил из кофра скрипочку.
— И я пойду! — зашуршал колёсами немецкий пенсионер.

Пара скрюченных европеоидов встала в центре импровизированной сцены и начала заунывную песенку. Еврей стоя играл на скрипочке и пел на немецком, а немчик в коляске невпопад подпевал. По обрывкам слов можно было уловить, что речь идёт о ненастье и отсутствии у поющих тёплой одежды, чтобы выдержать надвигающиеся жизненные невзгоды. От столь заунывной картины с соседнего куста снялась стайка птичек и унеслась в неизвестном направлении. Туристы выглядели не лучше.
— Этот освенцимский дуэт нам всё зверьё распугает! — закричала здоровая американка, не отрывая взгляд от видоискателя фотоаппарата и сжимающая в своих боксёрских руках огромный белый объектив. — Гнать в шею оскароносный список Шиндлера!

Унылые немцы ещё больше поникли, сгорбились и перестали насиловать скрипку.
— Цирк, весело, экшн, понимаете? Что-нибудь такое эдакое, чтобы животным было интересно на вас вылезти посмотреть, — опять начал гид. По напряжённому лицу было видно, что он каждый раз так мучился с туристами. — Что вы вообще умеете?
— Я могу кредит выдать, надо? — спросил господин Сойфер.
— Слона на кредит не купишь, следующий.
— Я могу рассчитать балку на кручение, — прошамкал инвалид.
— Понятно. Ничего не могут, — заключил негр.

— Да что их слушать?! Гнать в шею фашистов! Бесполезная нация, только деньги тратят на пенсии! — это была реплика русского туриста, но он, в отличие от других, не знал ни слова по-английски, кроме слова «рашн, круто», так что его реплика пролетела мимо.

Тут русского смекалистого туриста осенило, как всегда осеняет русских, когда очень не хочется работать и есть возможность выкрутится, особенно за счёт других.
— А давайте этого инвалида на канат, наверх загоним?! Два каната, шины снимем, и будет самый старый в мире канатоходец, да ещё и инвалид, да ещё и пенсионер!

Жестами объяснив другим план и быстро накидав схему на песке русский возглавил возбуждённую толпу. Натянули два каната и под вялое сопротивление инвалида его быстро закинули наверх вместе с коляской. Но никто из животных не вышел. Тогда русский, не отпуская натянутого каната, подобрался к еврейчику и пнул его тяжёлым сапогом, чтобы тот играл что-нибудь весёлое, например «семь-сорок». Но и тут никто не вышел из саванны. Даже гид начал нервничать и уже планировал переходить на резервный вариант, который есть у каждого гида: в кустах заранее было подготовлен приклеенный супер-клеем к бревну крокодил, в соломенном бауле был свёрнутый клубком обдолбанный наркотиками питон, а к кусту сбоку была привязана белочка. Теряющая надежду толпа разожгла под немчиком факел и тыкала в него, чтобы немчик шевелил руками и двигался туда-сюда. Заодно все скинули свои дорогие часы с бриллиантами, так как у немчика в критический момент открылись способности к жонглированию. Так и представлялся себе этот балаган сбоку: на поляне через палки были натянуты два каната, по которым туда-сюда ездил дедок в инвалидном кресле, жонглируя блестящими побрякушками, внизу стояла серьёзная китайская девочка, которая каждые три минуты исполнительно тыкала в немчика горящим факелом, чтобы тот переезжал на другую сторону. И всё это под задорное «семь-сорок» в исполнении господина Сойфера.

Природа смилостивилась над горе-туристами, вняла трудовым подвигам. Кусты под деревом громко затрещали, все птицы и мелкое зверьё сдёрнулось с мест и шуганулось от эпицентра треска. Из кустов показалась огромная сморщенная и одновременно лоснящаяся на солнце слоновья задница, вентилируемая сосисочным хвостом с неаккуратной кисточкой на конце. Туристы заверещали «ааа!», но немичка не бросили, а всего лишь скрежетали зубами в отчаянии, что не могут взять камеры в руки. Немчик ещё активнее начал жонглировать, девочка внизу агрессивнее стала тыкать факелом в немчика, а еврейчик ускорил свои «семь-сорок» и начал, кряхтя, пританцовывать народный танец фрейлехс. На цирковой арене творилось всеобщее возбуждение и адреналин бил через крышку реактора.
— Снимай, образина, снимай, что стоишь, горилла! — заорала на гида американка, одной рукой свободно натягивающая канат с целым инвалидом в каталке, а второй ручищей пытаясь дотянуться до кучи фотоаппаратуры.

Негр-гид элегантным движением снял очки, протёр их модной рубашкой со стразами, надел назад, вынул телефон с обгрызенным яблоком, приноровился и начал снимать.

Огромная морщинистая задница совершила сложное вращательно-колебательное движение, одна нога лениво почесала другую, затем раздался оглушительный исход газов и задница наложила гигантскую кучу. За сим морщинистая задница исчезла так же плавно но громогласно, как и появилась. Туристы побросали канаты и разразились бурными аплодисментами, переглядываясь восхищёнными взглядами, как будто только что сам всевышний спускался к ним!

* * *
— Слыш ты, жид, я с негром договорился, он мне по три евро фотку отдаст со своей мобилы, — на обратном пути в фургоне русский пребывал в совершенно благостном расположении духа от только что увиденной гигантской морщинистой задницы. Он отчаянно жестикулировал и привычно хватательным движением искал вожделенное горлышко бутылки.

Бесполая пышка Челси успокаивала, держа на руках, исполнительную китайскую девочку, которой крокодил, приклеенный к бревну в кустах, вцепился в ногу, когда та исполнительно пошла искать урну, чтобы выкинуть факел. Немчика, уроненного впопыхах, разбил ещё один паралич, навсегда зафиксировавший даунскую улыбку счастья от созерцания морщинистой задницы с хвостом: так и катался он на своей коляске взад и вперёд, ударяясь то об стенку, то о еврея, обдумывающего, как бы дешевле завладеть фотографиями слоновьей задницы. Железный фургон с надписью «Цирк» мчал свежеиспечённых циркачей домой.