НСДАП-Церковь


Не знаю, что они там делают...скорее всего освящают Знамёна :)
Но факт остаётся фактом, с момента принятия Устава, (п.24 ...Партия как таковая стоит на почве Идентичного (в некоторых версиях позитивного) Христианства), и до самого конца, НСДАП сохраняла верность Христу, и принципов своих не меняла.
Был, конечно Мартин Борман, наверное единственно из высшего руководства, настроенный против. Хотя и неизвестно о чём он думал в последние минуты жизни. Здесь стоит заметить, что его сын, крестный сын Атаульфа (Адольфа), Мартин Адольф Борман, в последствии стал священником. И то, что сам Мартин, не смел прекословить Гитлеру(которого обожествлял), и присутствовал при церковных обрядах(то же самое крещение).
Штурмовики...глядя на это фото я вспомнил Хорста Весселя. Почему? Да, потому-что его отец был настоятелем Берлинского кафедрального собора, во время Первой мировой войны служил капелланом при ставке фельдмаршала Гинденбурга. Вы можете себе такое представить? Хорст - Попович! А тем неменее это так. Он дрался против безбожия красных ублюдков, за Веру своего Христианского народа, в том числе. Он был верным сыном своего Отечества, и отстаивал его ценности! И естественно похоронен Хорст по Христианскому обряду. Вот его гроб, охраняемый караулом и покрытый Знаменем.


Брат, мы, помним о тебе!!!

Под катом отрывок из надгробной речи произнесённой Йозефом Паулем Геббельсом и фото выноса гроба.
"…вхожу в узкую больничную палату и ужасаюсь от этого трагического взгляда. Лицо искажено, и я едва узнаю его. Но как светла голова этого мужественно держащегося юноши, он приветлив и полон счастья. Я находился у его кровати в тот момент, когда пришла целая толпа посетителей и до рассвета стояла под его раскрытым окном. Он полулежал и рассказывал. О чем? Глупый вопрос. Конечно, о своих друзьях, о нашем движении. Тогда все еще верили, что беды удастся избежать. Придя на другой день, товарищи, стоя в дверях с вскинутыми руками, приветствовали своего юного вождя. Это зрелище невозможно было выдержать. В тот миг я бросил взгляд на его узкие, белые руки, единственно оставшиеся невредимыми, на осунувшееся лицо и с удивлением заметил, как искрятся его светлые глаза. Воля к жизни, желание борьбы было сильнее смерти.

Но произошло самое страшное - заражение крови. И без того призрачные надежды стали таять как утренний туман. К нему приходят врачи, но помочь ему они уже не в силах. Умирающий герой смутно догадывается, что пытаются скрыть от него и последний раз просит всех уйти. "Ему так спокойнее," - поясняет сестра. Мужество не может проиграть. "Приходите опять," - будто умоляют мне в след его глаза, руки, высохшие губы. Я уходил с болью в сердце. Смутное предчувствие говорило мне, что это прощание навсегда.

Утро субботы. Его состояние безнадежно. Врач больше не разрешает посещений. Впрочем, в них нет необходимости. Наступила предсмертная агония. Он умер ранним воскресным утром в половине седьмого, но даже здесь он не изменил себе. Смерти тяжело далась победа над ним. Спустя два часа я стоял у его кровати и не мог поверить в то, что это Хорст Вессель. Лицо его сделалось желто-восковым, чернота покрывала его узкое, небритое лицо, его бездонные глаза оставались полуоткрытыми. В них отражалась бесконечность и, казалось, что они продолжают жить и еще грозят своим врагам.

Хорст Вессель ушел от нас, оставив лежать безмолвно и неподвижно среди белых и красных тюльпанов то, что олицетворяет смерть. Но, несмотря на это, я ощущаю его, почти физически, ведь его Высокий Дух не покинул нас, он всегда будет жить между нами."