«Четыре возраста любви».

Нимфолептическая рецензия

Год:  2008

Жанр:  драма

Страна:  Россия

Длительность:  97 мин. (01:37:17)  

Режиссёр:  Сергей Мокрицкий 

Оператор:  Алишер Хамидходжаев, Олег Теплинский 

Сценарий:  Алексей Головченко

Продюсер:  Наталья Мокрицкая

Актёры:  Александра Гонтаренко, Роман Шмаков и прочие

Премьера (РФ):  16 октября 2008, «RUSCICO», «Новые Люди»

Премьера (мир):  6 ноября 2009 

Слоган:  «У каждого своя любовь...»

Фильм состоит из четырёх новелл, связанных между собой одной идеей, или, лучше сказать, прихотью режиссёра. Внимания нимфолепта достойна только первая часть тетралогии – «Осень». Она (безотносительно к сюжету и авторскому замыслу)  великолепна благодаря блистательной Александре Гонтаренко. Сашенька, которой во время съёмок осенью 2007 г. было 14 лет, – удивительна, ослепительна, прекрасна!

Партнёром и художественным средством, помогающим раскрыть не только внешнюю, но и внутреннюю красоту героини, служит перец Роман, одноимённый исполнителю этой роли. Весьма забавный персонаж Р. Шмакова серьёзно озабочен своим членом (на что недвусмысленно указывает его пистолет – «фрейдистический символ центральной праотцовской конечности») и буквально измучен неутолимым сексуальным вожделением к нимфетке. Перец выглядит, смотрит, дышит и передвигается так, будто у него между ног подвешена раскалённая докрасна двухпудовая гиря. Такое, пожалуй, невозможно сыграть, не испытывая настоящего эротического желания. 17-летний актёр, похоже, и вправду люто хочет Сашу Гонтаренко, что придаёт фильму искренность, возвышающуюся до откровенности. Искушённый зритель восторженно аплодирует, подозревая не только у героя, но и у самого артиста неистовую многочасовую эрекцию.

Светлана Степнова в своей рецензии (см.: http://ruskino.ru/review/244) пишет, «что ни платонической, ни физической любви в этой ленте нет вообще». Как бы не так! Конечно, полового акта между героями мы не увидим – режиссёра за такое тотчас упекли бы в тюрьму (это вам не Европа времён подъёма сексуальной революции!), но напряжённая эротика в «Осени» присутствует. Момент поцелуя Саши и Романа исторгает томительный вздох («Ах, если бы я!..») у каждого нимфолепта. И как дразнящее хихикает нимфа: «У тебя губы кислые!» Боже мой! А чего стоит сцена, где Саша просит перца расстегнуть ей пуговицы на платье – у неё руки закоченели. И перец осторожно расстёгивает – пуговку за пуговкой – трясущимися от похоти пальцами. И колеблется, не решаясь погладить или поцеловать нежную, доверчиво склонённую девичью шею. Такие горячие секунды возбуждают зрителя куда сильнее, чем полуторачасовые механические постельные марафоны.

Намеренно делая артхаусное и «фестивальное» кино, Сергей Мокрицкий вознамерился придать осенней истории библейский смысл. Роман и Саша – это, мол, Адам и Ева. А драматический сюжет надо понимать так: «Зарождающуюся между девочкой и мальчиком любовь губит убийство героиней террориста. Это убийство и выступает в роли мифологического яблока» (см.: http://old.kp.md/freshissue/life/268743/). Кто бы мог подумать, ведь по ходу действия библейский подтекст никак не читается! Нельзя же, в самом деле, говорить, что нимфа играет роль искусительницы уже самим фактом своего наличия! С первых минут Саша смотрится куда выигрышнее и благороднее хамоватого недалёкого перца, головой погружённого в содержимое своего плеера. Можно, конечно, тыча пальцем в экран, заявить, что перец не желает знакомства и даже убегает, но самовольный член, как якорь, прицепляет героя к нимфе. Поэтому Романа, до некоторой степени, допустимо уподобить Адаму: оба страдают не по своей воле – прародитель человечества от наивности и любопытства (заложенного Создателем), а перец – от одержимого страстью фаллоса. Понятно, однако, что подобная интерпретация есть насмешка над Библией (причём плоская!), а не философская аллюзия. Режиссёр и сценарист, мягко говоря, перемудрили, что заставляет нас вспомнить филистера-дискурсиста, занимавшегося герменевтикой «Рудольфио». Если же отбросить мнимую интертекстуальность, то фабула «Осени» предстаёт перед нами в своей жизненной правдивости: перец необдуманно подвергает девочку опасности (да ещё не единожды!), ведёт себя отнюдь не по-мужски, пытается даже изнасиловать Сашу, наконец, по собственной глупости и самонадеянности оказывается на краю гибели, но смелая школьница спасает ему жизнь, расстреливая напавшего террориста. Милая доверчивая девочка в критический момент проявляет недюжинную решительность и отвагу – нимфолепты аплодируют стоя. Ибо именно такой мы представляем себе идеальную нимфу. И мы лишь усмехнёмся по поводу обвинений в неправдоподобности, высказанных приземлёнными зрителями. Ведь перед нами не реальная школьница, но художественный образ – идеализированный и символичный по своей природе. Саша выражает центральную идею нимфолептического искусства: нимфетка – существо особое, находящееся под защитой Фатума и обладающее громадной сокрытой силой. Для неё, воплощающей Вселенскую Красоту, нет ничего невозможного. Поэтому мы и восхищаемся ею. Понять и оценить всё это перец, разумеется, не в состоянии. Но «любовь» его (если о таковой вообще позволительно вести речь), действительно, гибнет: перец уже не может доминировать и выпендриваться перед своей спутницей. Но та (вот девичье благородство, столь редко встречаемое в современности!) сохраняет к нему симпатию и, уезжая, оставляет на память мягкую игрушку – Пятачка. Так что библейское яблоко, как видим, совершенно не при чём. Сашина красота, наверное, затуманила мозги и режиссёру: он пустился размышлять о возвышенном, да, не будучи нимфолептом, заплутал.

Остаётся добавить, что нимфолептическое истолкование сюжета придаёт дополнительную остроту и символической роли пистолета. Как бы ни тряс перец своим орудием, в ответственный миг не он, а девочка мастерски применяет ствол «к персоне». Это, во-первых, подчёркивает немужественность героя, а во-вторых, указывает, в чьих руках готов смириться независимый и самодеятельный член его. Оценивая роль перца как художественного средства, назову Романа зеркалом, которое лопается, будучи не в силах вместить в своё ограниченное стекло нимфическую Красоту, в нём отразившуюся.   

Остальные новеллы «Четырёх возрастов…» – ахинея, сугубо неинтересная отсутствием нимфолептического начала. Попытка режиссёра создать кинопритчу выглядит жеманно, надуманно и пошловато. Неумелые художественные приёмы (апельсины, собака) буквально выпирают, обнажая грубые швы между частями картины. А престарелые актрисы, выглядящие на фоне Сашеньки как горгульи, весьма раздражают разлакомившегося было зрителя. Сергею Мокрицкому следовало ограничиться первой новеллой, которая удалась, и по праву может называться нимфолептическим шедевром. В «Осени» просматривается чёткая аллюзия на «Аморальность» Массимо Пирри (1978), читаемая не столько в сюжете, сколько в символической интенции рассказа, что раскрывается в сцене стрельбы. Впрочем, отсылка к «L'Immoralita», скорее всего, была ненамеренной, а потому не может считаться авторской находкой. Да и сам успех новеллы, повторяю, есть заслуга не режиссёра, но исключительно Александры Гонтаренко. О, Саша! Я склоняю голову перед образом твоей героини…