Настроение:	aggravated
Музыка:	Пикник - Такие смутные дни

про возвращение
Друзья с Родины всё время задают один и тот же вопрос - "Когда ты УЖЕ?"
При этом нередко высказывается предположение, что я пудрю им мозги, а на самом деле задумал остаться в Израиле навсегда. То есть - стать эмигрантом.
Я хочу заявить одно - в письмах к вам я никогда НЕ ЛГАЛ.
Я дал слово вернуться не столько перед вами, сколько перед самим собой. Не исполнить его - значит предать самого себя.
На недоверие ко мне повлияло прежде всего то, что я на сегодня с возвращением задерживаюсь. Причина тому - тяжёлые материальные трудности.
Между "не хочу" и "не имею пока возможности" есть большая разница.
Другое дело, что мне можно не верить.
Я осознаю, как трудно понять обстоятельства человека, находящегося от вас за три тысячи километров и общающегося с вами только письменно.
Я говорил, что рассчитываю (или надеюсь) вернуться в марте. К сожалению, постепенно мне стало ясно, что в марте мне не успеть.
Первоначально план был таков - я прилетаю в Израиль, слегка учу язык и за полгода зарабатываю денег на себя, вследствие чего и только вследствие этого я могу вернуться в Питер.
Из-за проблем со здоровьем, о которых определённые люди осведомлены, я не смог в скором времени устроиться на работу и заработать достаточное количество денег.
Другими средствами, кроме тех, которые нам выделяет израильское государство и тех, которые сейчас зарабатываю я, моя семья не располагает.
Да, я родился и рос в зажиточной семье. Да, уже несколько лет, как семья моя не может считаться зажиточной, а с недавних пор - является попросту бедной.
Я прошу это принять на счёт.
Ещё высказывались такие соображения, что я-де настолько привязан к своим родителям, что не могу их покидать. Может быть, для кого-то это покажется новостью, но я действительно привязан к своим родителям, а уж они ко мне - тем паче (особенно после истории, имевшей место в 1999 г.) Но и они знают, что моя жизнь - это моя жизнь, что мои планы - это мои планы, и они понимают это и уважают. Так или иначе, с родителями по этому поводу у меня конфликтов нет. Повторяю, конфликт - со средствами.
Романтические представления о жизни хороши, пока они напрямую не сталкиваются с реалиями.
А реалии таковы, что 24 марта, то есть через три дня, истекает срок моего академотпуска на филфаке, и меня на полном основании могут вышвырнуть оттуда за элементарное непосещение.
С этим я ничего поделать не могу. Поверьте, что мне обиднее и тяжелее от этого больше, чем вам. Но я ещё год назад знал, что такая вероятность - есть. Что я могу возвратиться, уже не будучи студентом. Год назад мне было ещё тяжелей.
Я знал, сколько сил я потратил, чтобы поступить на филфак, я готовился, как чёрт. Я мог подсчитать, сколько средств было потрачено на репетиторов и прочее. И я неплохо учился. Я выказывал способности и интерес, потому что мне действительно было интересно, и филфак я считал своим заведением, и я чувствовал себя там в родной стихии.
В августе 2002 г., когда я уже знал результаты вступительных экзаменов и увлечённо описывал на бумаге возможные варианты своего будущего, я даже в страшном сне не мог представить, что ровно через год я стану - беженцем.
А я думал, что знаю любой вероятный путь, по которому пойду.
Господь Бог - большой выдумщик и не прощает человеку, если тот залезает не в свою сферу.
Но я знаю, что я не только студент или беженец. Я ещё - просто человек. И кое-что, смею думать, есть и у меня такого, что удары судьбы выбить не в силах, это выбивается только физической смертью.
К слову сказать, разница между эмигрантом и беженцем - такая же, как между вагоном-рестораном и вагоном столыпинским.
Я работаю, как вол, и продолжаю марать бумагу.
Главным стимулом я считаю будущее и думаю, скорое - возвращение. Может ещё и так быть, что оно будет совершаться поэтапно.
Мне бы очень хотелось, чтобы меня ждали обратно так же, как и всегда. Потому что самое страшное - это когда на родной земле тебя никто не ждёт.
Мне бы не хотелось, чтобы меня в чём-то обвиняли или передёргивали мои слова, или не верили мне.
Мне бы хотелось, чтобы мне верили и относились ко мне по возможности так же хорошо, как и раньше.
Хотя бы потому, что здесь у меня нет ни друзей, ни подруг, то есть я вынужден поддерживать только сам себя и рассчитывать только на самого себя и на свою моральную стойкость.
Это не для сочувствия. Это - для понимания.