тот самый чай

У меня в ненавижу-списке указан пункт «мыться». Думаю, для многих он покажется странным, и даже тупым, посему попытаюсь прояснить этот момент.

Я вообще не люблю мыться из-за того, что у меня всю жизнь с этим были проблемы.

Щас начну по-старчески брюзжать. Хотя, в принципе, мне можно, приближается кризис среднего возраста, коий будет помножен на так и не прошедший юношеский радикализм и спермотоксикоз.

Так вот, сколько себя помню, нормально, по человечески, с горячей водой, мочалками и мылом, помыться для меня всегда было проблемой. С самого рождения.

Начну сначала. Когда я родился, и был ещё пелёночным, наша семья жила в Волгоградской области, у одного друга отца, в самом что ни на есть обычном деревянном доме без всяких удобств. Мыться приходилось путём нагрева тазиков на печке. Мыть-то меня мыли, по крайней мере, судя по рассказам маман, но, думаю, понятно, с каким геморроем это было связано.

Когда мне исполнилось года три-четыре, родителям выделили жилой блок в общежитии, в Краснооктябрьском районе Волгограда, на улице Таращанцев. Недалеко от памятника Михаилу Паникахе, коий в народе цинично прозвали «Без пяти восемь». Общага представляла собой бывший барак довоенной постройки, достаточно длинный и высотой в три этажа. Пытаясь адаптировать его к мирной жизни, каждый этаж разделили фанерными стенками, примерно блоков на двадцать с каждой стороны, итого около сорока модулей на этаже (называть квартирами чуланчики четыре на пять не поворачивается язык). На всю эту когорту в подвале общаги было два душа — женский и мужской. С соответствующей очередью, куда надо было записываться как минимум за неделю. Поскольку лет мне было мало, сколько мы там жили, помню с трудом — примерно три-четыре года. Помню, что зачастую меня возили мытьтся по родственникам и знакомым, но негатив из-за того, что приходилось кого-то просить пустить помыться, навевал только дополнительное отвращение к процессу.

Затем маман задействовала все свои знакомства и личную непререкаемую харизму, и мы всеми правдами и неправдами получили двушку на перспективной окраине Волгограда, на улице Рихарда Зорге. Сейчас жильё там считается элитным, но тогда вокруг, сколько хватало глаз, были только заброшенные новостройки, тот самый Einsturzende Neubauten, и выселенные, заброшенные дома частного сектора. Там мы тоже прожили недолго, около двух лет, но за эти два года маман оторвалась на полную — и она сама принимала ванну ежедневно, и заставляла это делать меня, со всеми прибамбасами позднесоветской поры: сушёной хвоей, пеной, мочалкой из лески... В то время, пожалуй, я и возненавидел ванные процедуры.

К тому времени, как мне исполнилось десять лет, мы переехали в Подмосковье — волгоградская атмосфера ещё в утробном возрасте подорвала ресурсы моего организма, и врачи один за одним советовали сменить климат.

Квартиру мы продали родственнице, та обещалась нам платить понемногу, но регулярно. Учитывая то, что через год наступил девяносто первый, думаю, понятно, что все деньги вылетели в трубу, несмотря на старания родственницы хоть как-то компенсировать инфляцию.

В Подмосковье мы поселились у родственников по материнской линии. Здесь с помывкой было более-менее нормально, но с учётом того, что вода для ванны грелась в титане — чугунной трубе с газовой горелкой. Соответственно о душе не могло быть и речи. Хоть он и был, но отрегулировать температуру можно было только обладая ювелирным глазомером — ибо водопровод был един, и стоило кому-то начать набирать ведро для полива своего ёбаного огородика, как поток воды у нас прекращался.

Спустя около полугода, мы переехали в съёмную квартиру — нам сдала в аренду полдома некая рыночно продвинутая тётенька. Дом был обычным пятистенком, только распухшим раза в два, на две семьи — из накатных брёвен, с русской печкой, мышью под кроватью, холодным подвалом, маками на огороде и сортиром в паре десятков метров от дома. Единственная ванна, которая была в этом хозяйстве, стояла на заднем дворе, возле перегнойной ямы — туда наливали воду по вечерам, когда местный водопровод не справлялся с наплывом желающих полить. Поэтому мыться приходилось либо у родственников, где мы жили раньше, либо ходить в общественную баню. Баню я поначалу полюбил — парилка, контрастный душ, добрые, не то что в школе, люди — всё это было мне по душе. Но затем я открыл для себя щёлку в женское отделение парилки — доски усыхали и всё было видно как через старый забор. Поскольку у меня только начинался турбопубертат, хуй вставал незамедлительно и перед общественностью было неудобно. Поэтому баню я плавно разлюбил.

Впрочем, это случилось уже позже, когда мы переехали в очередную общагу, а я открыл для себя, что подглядывать за девками можно не только через щёлки в парилке, где все палят, но и забравшись на окно бани. Там, впрочем, палили ещё легче, да и водой могли окатить, но была возможность сыбацца.

Общага представляла из себя добротный панельный дом на четыре хаты, каждая из которых являлась неким аналогом европейского condominium, где всё располагается в одной комнате: и кухня, и спальня, и прихожая. Ни о какой помывочной речи и не шло — горячая вода в здешних местах была только в батареях отопления. Так что опять приходилось делать выбор: либо пойти в баню и с полчаса стоять под ледяным душем, случайно увидев в щёлку небритую пелотку, а перед этим метаться в поисках свободной вешалки, либо унизиться и пойти по родственникам с бутылочкой шампуня и мочалкой. Сиё продолжалось достаточно долго, года три-четыре. затем родственников по материнской линии уплотнили, переселив всех в двухэтажный коттедж на окраине нашей пердяевки. А мы, путём нескольких тотальных баталий, переехали в нормальную хату, откуда и начиналась наша жизнь в Подмосковье. Только вот мыться здесь можно было опять же в строго отведённое время — когда никто ничего не поливает, т.е. ранним утром в будни.

С тех пор так и живём. Принятие водных процедур для меня является неким сакральным актом, когда нужно раздеваться догола, выливать на себя мокрую воду, а затем тереться мохнатой тряпкой.

При этом сиё не исключает того факта, что я, как и большинство волгоградцев, люблю и умею плавать в открытых водоёмах.