К прошедшей дате
Странно, расстрел Белого Дома в 1993 году у меня выкристализовался в яркие и чёткие воспоминания, образы которого навечно со мной, как первые всполохи памяти детства, а целая эпопея “защиты” того же дома в 1991 году лишь запомнилось мутным калейдоскопом каких-то хаотических метаний и бессмысленных действий.

Может быть, всё дело в погоде?

Расстреливали Белый Дом в яркий, наполненный солнцем день, “защищали” в лужах и сырости бесконечных дождей.

Весть о “путче” застала меня в лаборатории аспирантуры, где я в то утро был за компьютером совершенно один. Зашедшая в мой маленький закуток сотрудница, сообщила, что по телевизору всё время идёт “Лебединое озеро” и теперь страной правит какое-то ГКЧП. Я подумал, что это очередная шутка-анекдот коих тогда, во времена перестройки и гласности сочиняли по несколько на дню, дежурно похихикал и продолжил набивать главу из своего первого романа, которая называлась “Смерть депутата Сукевича”. http://www.groteskon.ru/vmtl18.htm

Однако, шутка оказалась явью, и через некоторое время, я зашагал по направлению к Белому Дому. Для меня было очевидно, что события будут развиваться уже по уже накатанному сценарию – “демократическая общественность” стянется к верховному совету и будет его “защищать”.

И действительно мимо американского посольства шли нестройные толпы очкастых мэнэсов и других интилегентов. Некоторые уже держали в руках прутья арматуры.
Тут же стали возникать первые импровизированные баррикады. Впрочем ни эти баррикады, ни беспорядочный рой защитников ничуть не помешали колонне бронетехники подойти и встать прямо рядом с Белым Домом.

Из остановившихся машин (кажется, это были боевые машины десанта) показались солдаты и офицеры. Я подбежал и сунул одному из них какую-то демократическую листовку, кажется приказ Ельцина о незаконности ГКЧП. Офицер явно смущённо её взял.

Вообще складывалось впечатление, что они просто не понимали, что надо делать. Им приказали подъехать к Белому Дому, они и подъехали, а что делать дальше ….

Рядом с машинами ходили группа старших офицеров с недоумённо растерянным выражением, вокруг них вилась стайка чего-то энергично галдящих демократов, от которых офицеры отмахивались, озираясь вокруг с дурацкими улыбками, видно первый раз в жизни производя такую рекогнасцировку.

Я пошёл бродить по городу. Везде были солдаты. Движению они не мешали, никакой агрессии не проявляли. Встречались группки офицеров, которые запросто беседовали с возбуждёнными прохожими, которые нагружали их кучами листовок.

-У нас приказ, пусть Ельцин возьмёт власть, даст приказ, и мы уйдём - помню говорил усталый подполковник, держа в руках указ Ельцина.

На следующее утро я по лужам Большой Грузинской зашагал на “оборону”. Было пусто. Но, изредка попадались одинокие фигуры, а иногда и парочки, понимающе переглядывающихся студентов, идущих в одном направлении.

Рядом с Белым Домом всё также стояла бронетехника. Из неё высовывались головы непроспавшихся солдат. Рядом с колонной броневиков жалась жалкая кучка демократов, которые остались ночевать “на посту”.

-Ну, как ночь прошла?

- Сп-п-покойно, но под утро солдаты начали к чему-то готовит-т-ться. Команда видно прошло. Но потом от-т-тставили – стуча зубами от холода говорил скукоженный защитник демократии искоса поглядывая слезящимися глазами на полевую кухню.

И тут машины вздрогнули, загудели и с лязгом тронулись с места. Стоящие вокруг кучки демократов бросились прочь от них к обочине. Броневики развернувшись и пошли … от Белого Дома прочь.

Вот тут народ защищать парламент и попёр по настоящему! Толпы пошли. Толпы! Было, по-моему, где-то 11 утра.

Я вернулся домой, созвонился с друзьями и вечером у Белого Дома был уже в компании. Уход колонны бронетехники весьма благоприятно сказался на организацию обороны – баррикады выросли, народу прибавилось, возникли какие-то сектора – сюда нельзя, проход запрещён, движение только для членов нашего отряда….

Я уже был не одинокий защитник, а член какого-то отряда, возглавляемого естественно каким-то предпринимателем из комсомола. Многие красовались в одинаковых полиэтиленовых плащиках, выданных, как говорили, американским посольством. Ходили слухи, что посольство также подкармливает гамбургерами, но гамбургеров мало, потому всем не достаётся.

В моём плеере вещало радио. Эхо Москвы, естественно. Так что я стал чем-то, пока не надоело, вроде ретранслятора новостей. Новостей было много, особенно понравилось, что в коридорах Белого Дома установили много ловушек, так что стоит супостатам туда сунуться, как они там все пропадут.

Ещё помню, как на реке появилась баржа. Радио захлёбываясь стало кричать, что войска ГКЧП, испугавшись крепости наземной, обороны решили пробраться к твердыне рекой. Баржа шла медленно. Визги и истерика радиокомментаторов нарастали. Слышалось что-то об Авроре, головорезах-матросах, все к набережной …!

Наконец, баржа пристала. Через некоторое время мы услышали радостные вопли, что это сознательные работники речного флота пришли на защиту демократии.

В общем, было празднечно. Народ выпивал, для сугреву. Шатался по подъездам окрестных домов. Знакомился с демократками. Мечтали, раздобыть гамбургеры из посольства, но … их на всех не хватало.

Одно слово – карнавализм! Салюта только не хватало.

Карнавал несколько подпортили неожиданно раздавшиеся звуки выстрелов со стороны Садовой.

-В строй, в строй! – заголосили быстро забегавшие начальственные защитники, показывая комсомольскую выправку.

Встали в строй. Наша цепь простояла минут десять. Потом сама-собой разошлась.
Войска выходили. ГКЧП разбежался. Те выстрелы были следствием нападением пьяных отморозков на уходящих из города солдат. Троих разбуянившихся алкоголиков тогда пристрелили.

В тот день, еще помню, тёмное здание лубянки, уже после удаления с площади Феликса, и замёршего, знакомого по Пушке и Арбату, уличного демократа у её стены. Почему-то память рисует его со свечкой в руках. (Но это уже явно причуды.)

-Что делаешь?

-Охраняю учреждение от разграбления.

Собственно, замёрший, явно сумасшедший, скукоженный от холода одинокий демократ, вжавшиёся в массив огромного тёмного зловещего здания, взявший на себя, добровольную функцию его охранять … и есть, наверное, аллегория всего того, что тогда с нами было и, как следствие, неизбежно стало и, потому, ещё предстоит….