Сумма о родительской любви
В связи с выложенной Траньковым ссылкой на записку для 20-летнего сына
Я как обычно решил поворошить архивы. И вот что нашел:


Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома...

...Может, я и не права, и не нужно об этом здесь говорить. Но вам лично сказать я этого не могу вы не станете слушать, да и декларативно! вряд ли поймете "того, кто учился в спецшколе". И сделать с вами я ничего не могу. А жаль.

Да-да, это я вам, "крапивинские мальчики" и девочки от четырнадцати и выше. Детки, которых так затерроризировали сволочи родители, что вам, несчастным, приходится из дома сбегать и жить "по флэтам". И не торопитесь орать: "Какое твое собачье дело?!"
Мне есть до этого дело хотя бы потому, что я женщина, а значит, способна понять ваших матерей. Милый мальчик с пустенькими глазками заявил: "Этот тип людей меня не интересует". "Этим типом людей" оказались его родители. Мне страшно говорить с вашими матерями. Страшно слушать уже ровные, уже спокойные голоса: нет у них ни слез, ни истерик, потому что нет уже сил на слезы и истерики. Силы остались только на то, чтобы сидеть и ждать, когда кровиночка родная соблаговолит позвонить и сказать, что жива и здорова. И что возвращаться не собирается. Каких только предлогов вы не изобретаете! И не любят вас, и зла вам хотят, и не нужны вы, и вообще сами можете прожить, взрослые уже и самостоятельные... И ведь никого эти изверги клыкастые, родители, то есть, на горох не ставят и ремнем не дерут. Они просто неинтересны. Скучны. Нормальны. А тут свобода, гуляй не хочу! И вот вы свободны; вы никому ничего не должны. Хорошо. Но вы живете у кого-то на квартирах, во что-то одеваетесь, жрете и пьете что-то, в конце концов! Что, на свои деньги? не верю. Потому что я, работая одна, неспособна снимать даже комнату в коммуналке + еда + одежда + сигареты + прочее. То есть, снова, как и дома, за ваше жилье кто-то платит, кто-то кормит вас и денег подбрасывает. Не стыдно? Что вы научились делать в свои ...дцать лет, когда вы даже школу заканчиваете с трудом если заканчиваете? Есть старое доброе русское слово нахлебник. И еще одно захребетник. Нравится? идите и гордитесь этими титулами, свободные и независимые герои, уверенные в своей правоте!
"...он, когда маленький был, из леса никогда не уходил без цветов. Всегда возвращался с двумя букетами мне и бабушке..."

Встань во весь рост, ты, сволочь! Встань сейчас в глаза тебе посмотреть хочу! Ударила бы снова рука не поднимется. Противно. Ведь ты узнал себя в этих строчках, а? "...он всегда был такой тихий, домашний... Вы его видели как он сейчас? Грязный, наверно... он еще за собой следить не умеет, вы поймите..." Ты себя тоже узнал? Выйди "из ряда вон", пусть на тебя люди посмотрят! Они из-за вас ночей не спят. Старо, избито, зато правда. Вы, волки-одиночки, вы, готовые принять бой за весь мир хотела бы я, чтобы вы испытали на своей шкуре все это бессонные ночи, стойкий запах валидола на кухне, звонки по всем знакомым, полузнакомым, незнакомым вы не знаете?.. не видели?.. хоть бы знать, что живой... Слезы, круги под глазами по утрам, а надо ведь еще на работу, и снова дома: вы ничего не узнали?.. может, подскажете, где искать... не знаю, что делать, хоть в розыск подавай... Не подают в розыск. Не потому, что вы возвращаетесь: потому, что они надеются. Они знают, что, если вас приведет под белы рученьки милиция, они потеряют вас навсегда. И знают, что под шмон с розыском попадут люди, которые ни в чем не виноваты. Они помнят о том, о чем не желаете помнить вы. Ах, как вы переживаете из-за чеченской войны! Ах, как вы ненавидите политику и политиков: ведь по их приказам людей убивают! А ваши матери живут немногим лучше, чем матери тех парнишек, которые под пули ложатся. И не смейте говорить, что это высокие слова! Впрочем, никто из вас в армии не был. И не будет. "По здоровью". И правильно; только дело не в том, что астма, язва желудка, легкие слабые. Вы в другом калеки. Кто-то предложил называть это сердечной недостаточностью. И был прав.

И никаких великих дел вы не свершите просто потому, что разучились быть людьми. Потому, что это трусость ваша, подлость и равнодушие ваши в крайнем своем выражении единственное, чем вы способны "самоутвердиться". Для всего остального вы слишком слабы и трусливы. Потому что только от подлости и трусости можно полезть с мечом на безоружного а ваши родные перед вами беззащитны. Так вперед, великие герои! Вы так любите песни Цоя. Вы даже, пусть и несколько смущенно, ставите себя в один ряд с ним и такими как он. Вам нравится чувствовать себя "последними героями". Так перечитайте воспоминания его матери всего несколько страниц в питерском сборнике 1991 года. Посмотрите на фотографию она чуть ли не единственная, эта фотография, в "МК" от 21 августа 1990. А я вам еще одно добавлю. Я видела его родителей через полгода, зимой. На кладбище. И забуду их лица только если мне начисто память отшибет. "...Витя, говорю однажды, я очень благодарна тебе. Ты подарил мне во-от такое большое небо!.." Что вы подарили своим матерям? Вам нет до них дела. А они помнят, как носили вас под сердцем слова-то какие... Помнят, каким было ваше первое слово. Помнят все ваши синяки и ссадины, все ваши детские болезни, несчастья и радости, перебирают старые фотографии и проклинают себя за то, что ругали и шлепали вас матери, которым вы устроили маленький локальный Афган потому, что вам нет до них дела. Потому, что вам они неинтересны. И вы наверняка еще и хмыкнете презрительно, читая эти строчки. Вы, наверно, жалеете бабушек в домах престарелых. Наверно, не слишком любите их детей, которые сдали их сюда и навещают от случая к случаю. Надеюсь, что это так надеюсь, что вы еще не стали подонками настолько, чтобы и над этим посмеяться. Но ведь вы творите то же самое: неужели ни разу не задумались об этом?.. Навряд ли найдется человек, у которого с родителями все было бы гладко. У меня тоже не слишком. И с поступлением в институт я чуть на грани нервного срыва не оказалась, и дальше временами не легче было да и до сих пор... Но я никогда не докатывалась и не докачусь до того, чтобы устраивать им эту бесконечную пытку ожиданием и неизвестностью. Они ведь любят меня пусть часто не понимают меня, пусть я не всегда могу приять и понять то, чего хотят они. Любовь не предают. Я знаю, что вы скажете. "Подергаются и перестанут." Перестанут. Будут говорить ровно и спокойно. Будут радоваться, что вы хотя бы изредка звоните и заходите. Радоваться тому, что знают вы живы. Целы, невредимы, не в больнице, не на другом конце бывшего Союза. Вам не кажется, что это страшно? Нет. Вам не кажется. Вы гуманисты. Вы проповедуете любовь к людям. Вы не можете ударить человека. Вы просто медленно убиваете своих родных. Своих матерей. Бескровно. Чистенько. Тихо. А они вас любят. Даже таких. И ждут несмотря ни на что. Вам не стыдно жить с этим на совести?..

Ниенна (г. Москва)



Горький хлеб маминого сына

Тема "Отцов и детей", как показали недание события в НГУ, остается актуальной. Статья Ниенны в защиту "отцов" ("Цитадель", N1), на наш взгляд, "давит" на эмоции, но в ней есть зерно истины. "Пусть будет выслушана и противная сторона", как было принято уже в древнеримском суде...

Нинке-сестренке
Why do you cry, Willy?

Нет большей напасти для человека, чем родительская любовь. Настоящая. Слепая.
Маниакальная. Позвони-домой-а-то-я-не-ля. Большинство неприятностей бьют индивидуума снаружи, и только эта разъедает изнутри ежедневно, в самом податливом возрасте. Даже такие гнуси, как тюрьма, сума и армия, деформируют личность не больше, чем ежедневное требование надеть шарф. Съешь морковку. Съешь яблочко. Чайку не хочешь? Через час будем обедать. Через полчаса будем обедать. Через 15 минут будем обедать. Где ты ходишь, мой руки. Только не поздно. А Миша не у вас? А во сколько он выехал? А шапку он надел? Она вышла замуж? Так ты из-за этого только? Она тебя не стоит, глупая провинциальная девочка. Почему ты на меня все время орешь? Я тебя провожу. Я тебя встречу. Тебе пора спать. На улице холодно. Запрись как следует. Опусти уши. Не печатай это, я боюсь. Не пей сырую воду, не пей сырую воду, не пей сырую воду.

Твоя мамахен носится по кварталу в тапочках, ищет тебя. Спасибо, я так и думал, дай сигарету. "Главное, со всем соглашаться, учил товарищ по несчастью. Звонит вечером друг с вокзала: встречай. Одеваешься. Выходят в прихожую, говорят: никуда не пойдешь, поздно. Хорошо, никуда не пойду. Раздеваешься. Уходят. Опять одеваешься и быстро уходишь, не обращая внимания на крики на лестнице". Он неврастеник, мой друг. Боксер и неврастеник. Дикое сочетание. Три года живет в Германии без родителей, со своей семьей, и все еще неврастеник. Любит "Прирожденных убийц". Я его понимаю. Людям не видавшим понять не дано. Они легки и снисходительны. Когда им говоришь, что собственный дедуля тяжело больной психопат, потому что через пять минут после звонка едущей домой сорокалетней дочери вперивается в дверной глазок и пятьдесят минут стоит столбом, они наставительно говорят, что вот, когда у тебя будут свои дети, тогда ты поймешь. Они просто счастливые дураки. К ним, в сорок лет зашедшим к соседке покурить-покалякать, ни разу не являлся 65-летний отец и не уводил за руку домой, потому что уже поздно.

Они наивно смеются и предлагают, в крайнем случае, разменять квартиру.
Им невдомек, что человек, видавший лихо родительской любви, не умеет разменивать квартиру. Дай Бог, чтоб он умел хотя бы за нее платить. Он вообще ничего не умеет. Принимать решения. Принимать похвалу. Жить вместе. Приспосабливаться. Уступать. Держать дистанцию. Давать в морду. Покупать. Чинить. Отвечать. От ужаса перед миром он ненавидит людей гораздо сильнее, чем они того заслуживают.

Внешняя любовь для него наркотик, который он всегда получал бесплатно и здорово подсел. Наркотическая зависимость прогрессирует, истерической маминой любви уже недостает, нужны сильные галлюциногены, а их за так не дают. А любить он, между прочим, тоже не умеет, потому что для любви всегда нужна дистанция, а он зацелованный с детства, да и отдавать не привык, да к тому же знает, как обременительна любовь для ее объекта, и инстинктивно старается не напрягать симпатичных ему людей. Начинаются метания между "я червь" и "я бог", мучительные думы, рефлексия, взгляд на себя со стороны, который не может не усугублять. Когда в дорогом ресторане представляешь себя чужими глазами, немедленно начинает дрожать рука, и все падает с вилки.

Взрослый любимый ребенок это наследный принц, которого гуманно отпустили жить после того, как папе отрубили голову.
Лучше б не отпускали. Лучше добить сразу. Сочетание тирана и младенца в одной душе надежно отрезает человека от человечества. Дальше маминой помощи уже не надо: одиночество точит и портит принца самостоятельно; трагедия его уже самоналажена, он способен воспроизводить ее сам. Впрочем, если мама еще не умерла, она всегда найдет время позвонить и спросить, что он сегодня кушал и куда запропастился вчера. Это давно уже стало бичом целых наций. Вернувшийся из Израиля друг рассказывал, что там выросло целое поколение вечных недорослей детей тех, кого миновал погром и крематорий. Детей, которым никогда не стать взрослыми, потому что им до старости будут внушать, что они похудели, и не пускать на улицу, потому что там собаки, машины и преступники.

Так мир делится надвое еще по одному признаку. На одной его стороне живут нервные одинокие неряхи с суицидальными наклонностями, до старости пытающиеся казаться крутыми. На другой легкие, праздничные, всеми любимые куролесы, до старости сорящие деньгами и палками. У них все хорошо. В момент их полового созревания родители занимались работой, друг другом, устройством личной жизни, но только не любовью к чадам. Кого-то отец-режиссер в 16 лет оставил в квартире с деньгами на два года и уехал с мамой в экспедицию. Кому-то отец-академик в те же 16 заявил: "Дальше сам. Вот твоя комната и завтрак дома, а остальное не наше дело". У кого-то отца не было вовсе, а мама и до сих пор ягодка опять. "Значит, это правильные дети, их можно отпускать одних, не то что моего", спокойно скажет на это любая профессиональная мать и солжет. Это не правильные дети это правильные родители. В 16 лет бросать одного можно и нужно любого человека, кроме Сережи из книжки "Судьба барабанщика", который то горжетку продаст, то шпионов напустит.

В несословном обществе принц всегда несчастней нищего, инфант беспризорника, Сид Сойер Гекльберри Финна. У одних жизнь проходит в жалобах и мечтах, у других в фантастике и приключениях. Одни ездят к друзьям жаловаться на экзистенцию, другие тайком от жены пообнимать очередную ляльку, счастливую и благодарную. Одни месяцами думают, что надо бы вымыть пол, другие в полдня обустраивают новое жилье. Одни намертво впаяны в свою квартиру другие меняют ключи, как перчатки, снимая, женихаясь и гостя у друзей. Военкоматы никогда не могут их найти, а если находят, то натыкаются на уверенно и быстро сделанный отмаз, а если прихватывают, то и здесь ваньки-встаньки легко оказываются в секретке, в чертежке, в оркестре, причем безо всякой протекции, с детства приученные решать проблемы. В боевых "мазутах" служат с детства закутанные чада. Назад они приходят с удвоенной миробоязнью, замкнутостью и ненавистью к человечеству. Родня выстригает им седые виски и тут же рекомендует одеться потеплее.

Это тихое, глухое, механическое помешательство. Чтобы ребенок рос здоровым, его посреди четвертого класса загоняют в постель через минуту после Нового года и три часа удовлетворенно слушают рыдания в подушку. Чтобы дочь поскорее взялась за ум и стала счастлива, ей говорят, какая она зря прожившая жизнь дура, в день рождения, с шампанским в руках, в виде тоста.

Липкие, как леденец, назойливые, как цветочная торговка, глухие, как почетный караул, родители упорно и злобно не желают видеть, что болеют те, кого кутали, одиноки те, кого женили, и бьют тех, кого провожали. Они методично отстаивают свое право любить, пока самым смелым в предположениях детям не приходит в голову, что защищают они себя. Это я должен гордиться дочерью, а она дура и в двадцать пять живет с женатиком. Это мне хочется, чтобы сын справлял день рождения дома со мной, а что ему хочется это неважно. Это я волнуюсь, когда тебя нет дома, поэтому умри, а будь в десять. А то, что ты, предположим, к морозу привык и на снегу спал не раз и не десять, это наплевать, я же тебя там не видел, и сердце у меня не болело, а здесь изволь застегнуться. Еще живой отец, очень правильный дядя, сказал однажды маме: "Если б ты никогда не вышла замуж, твой папочка бегал бы вокруг тебя, жалел, хлопал крыльями и был бы счастлив".

В общем, я понимаю, почему у Жени Лукашина из "Иронии судьбы" до тридцати шести не было семьи. У него зато была мама. Та самая. Мировая.

Р. S. У всех моих друзей-куролесов уже есть свои дети. Нормальные, редко видящие занятых отцов, скучающие по ним.
У друзей-инфантилов детей нет. Ни у одного.
Они появятся поздно, когда вымрут их любвеобильные бабушки-дедушки. Поздних детей любят. По-настоящему. Насмерть.


Денис Горелов, Москва
(архив "Зеленого Джаспера")

Между прочим , в "Другой России" Лимонова есть глава на эту тему, кажется она называлась "Монстр с заплаканными глазами - семья", примерно в том же духе, что и статья Горелова.
А я, лично к галерее визуальных образов присовокупил бы кадры из финала фильма "The Wall" -

Babe! Come to mother baby, let me hold you in my arms
M'lud I newer wanted him to
Get in any trouble.
Why'd he ever had to leave me?
Worm Your Honour, let me take him home.

Такие дела.