Диалог арткритика Людмилы "Милы" Бредихиной и бомбилы Александра "Супергероя" Россихина
Переславль Залесский. Плещеево озеро, 2003
Диалог в Страстную пятницу
О крашеных яйцах, заповедях и духе времени; о рыцарях, прабабушках Рудневых, Солженицыне, Кулике и Пушкине; о Художнике, Менеджере и Художнике-Менеджере; об Обломове
и пр. 

Людмила Бредихина. Веришь, то, что я совсем не постилась в этом году и не причастилась, меня угнетает. Яйца не красила первый год за много лет, пасху не делала, куличи не искала. Ни-че-го. И вот начинаю себе придумывать оправдания, искать резоны…
Александр Россихин. Ну защищаться - это нормальное человеческое свойство…
ЛБ. Вот защищаюсь, придумываю, а будь я католиком или протестантом, угнетало бы это меня так? Не в смысле, что я неправильно выбрала конфессию - я ее выбрала в позднем возрасте, когда Антону было десять и его машина сшибла. Это правильно. Но в смысле духа времени (глубоко задумывается).
АР. Дух времени обусловлен течением, прохождением некоторых этапов… Вот был момент, когда нас Сергий Радонежский благословил, да-а…
ЛБ. Да. На Радонежской земле и сидим, между прочим, сейчас.
АР. Да-да-да-да. И вот вера, основа ее – самосознание национальное, национальная идентификация… Это важно ведь.
ЛБ. Но во что-то все это перерождается …
АР. Этапы проходят… Ну да, и попытки конвергенции. Сейчас католики ослаблены, православные агрессивны… Но заметнее процессы на примере свободных людей, в том числе художников.
ЛБ. Невоцерковленных?
АР. Невоцерковленных, да. Они легко, свободно, спокойно, незаинтересованно так смотрят на светлые стороны и той религии и этой и другой, внутренне принимая…
ЛБ. Ну да. Но ближе к телу, духу времени и образу жизни… Ты считаешь себя религиозным?
АР. (задумывается) В чем-то да…
ЛБ. Ну хорошо, не так строго. Религия для тебя ведь не пустое слово?
АР. В смысле непосредственной связи с Богом, с этим понятием, термином, да? Нет, нет, не пустое… (задумывается)
ЛБ. А вот заповеди. Нужна тебе заповедь «не убий», чтобы не убивать? Это она тебя удерживает, чтоб не убивать направо и налево.
АР. Но ведь этот принцип декларировался на протяжении тысячелетий. А декларировалось бы, наоборот, «убий», мы бы были более кровожадны.
ЛБ. Думаешь?
АР. Я думаю, да… (задумывается)


ЛБ. Ты думаешь, люди убивают, потому что не могут поступиться тысячелетними принципами? И не убивают тоже по причине декларации?
АР. Рассуждать в целом и общем о ситуации и просто и сложно…
ЛБ. Тогда давай брать конкретные примеры.
АР. Да. Вот приезжает Васко да Гама на некий остров, а там люди вовсю жрут друг-друга.
ЛБ. Так язычники ж, сэр… Да?Так?
АР. Язычники, да, у них просто нет этого принципа. Обрядовость какая-то есть, а заповедей нет.
ЛБ. У них тоже есть декларация - можно сожрать кого-нибудь ради дела. Это работает заповедь «убий», да? Но я о другом. О том, что заповедь заповеди рознь. Почему некоторые заповеди среднестатистический человек, для которого религия не пустое слово, легко себе разрешает. Несмотря на тысечелетний фон. А некоторые никак. Вот обжорство – смертный грех, но разрешаем же и с удовольствием. А кровь по совести все-таки не разрешаем. Почему? Потому что нравственность в природе вещей? И внутренняя цензура там же?
АР. А пост у нас в какую заповедь входит?
ЛБ. Окей, не входит, не входят и яйца крашеные. Но вот Антон тебе Страшным судом грозит, мол, ты зачем возжелал жену ближнего своего. Это тебя гнетет?
АР.(решительно) По-своему меня это гнетет. Я не декларирую это, но осознаю. С внутренним сожалением осознаю, что попал в такую ситуацию и не могу противостоять этому, потому что… (задумывается)
ЛБ. Потому что слаб человек?
АР. Возможно. И я готов признать, что да, я слаб, и слаб именно в этой ситуации и именно в это время.
ЛБ. (оживляется) Вот и я об этом, о духе времени. Это он определяет, почему люди разрешают себе то или другое.
АР. Дух?…
ЛБ. Дух. А что же? Тусовка что ли?
АР. Я думаю, законы времени были во многом наработаны приличными людьми. Пророками, рыцарями. Рыцари, повязанные орденами и крестами, строили крепости. Крепости стоят и сейчас. А что мы имеем от людоедов? Стоял столб, на котором человека поджигали. Столб сгорел вместе с человеком. Осталось пепелище, заросло травой. Не осталось никакого духа! Так, запах пепла, плохое место.
ЛБ. Может, остался культурный миф. История Кука.
АР. Кука, да… (задумывается). Но история Кука - это как наличие Дьявола, который нас искушает. При этом я понимаю, что когда иду на любовное свидании с замужней женщиной, я иду на грех. Но я не отдаю себе отчет, что меня на это именно Дьявол толкает.
ЛБ. Отдаешь?
АР. Нет, не отдаю.
ЛБ. Тогда как этот Дьявол всплыл вдруг?
АР. Как? Если брать некий, с нашей точки зрения противоречащий естеству обычай убивать врагов и, тем более, съедать их, то в этом есть проявление мракобесия. Чернушного такого язычества. Даже язычеством это трудно назвать. Ну съел ты врага, а чему ты поклоняешься, собственно говоря? Чему, если не Дьяволу…
ЛБ. Слушай, я тут Максову статейку в ХЖ прочла. Мне понравилось. Про новые ритуалы и ценности, передаваемые по мылу. Икея нас вдохновляет, Windows нас загружает. Найк обувает, Стиморол освежает, Нокия соединяет. В общем, про дух времени. И фотография - сидит Макс Илюхин в офисе, среди толстых папок, в менеджерском френчике, белой рубашке, галстуке, чин чинарем. Но сидит не на стуле, а на столе. На престоле практически. В буддийской позе и босой. Статья его про новые ритуалы, про новое представление о винтиках и целом механизме. И никаких заповедей. Вера свелась к вере в страховку и пластиковую карточку. Вера - почти фитнес.
АР. Религия как здоровый образ жизни?
ЛБ. Да, как здоровый образ жизни, который мы выбираем. Это любопытно, да? Ощутить себя винтиком, но в другой системе ритуалов. После свобод. И может это сопоставимо с тем, что ты говоришь о тысячелетних замках и рыцарях.
АР. Как сопоставимо?
ЛБ. Через культурный ритуал и религию. Православная религия не предполагает ведь индивидуальных интеллектуальных прорывов. Ощущение винтика обязательно в православной традиции. И в католической приветствуется. Не приветствуется в протестантской.
АР. Мне кажется, протестантская культура и менеджерская – максимально близки. Я сужу по протестантским миссиям здесь. Это всегда образцовые офисы, а проповедники – образцовые офис-менеджеры. Над ними есть управленцы более высокого уровня, которые определяют политику на данной территории.
ЛБ. Церковь Христа…
АР. Например. Понятно, мы отождествляем себя с какой-то культурой и носителями ее. Но есть и необъяснимые вещи. Почему одно нравится, а другое нет. Кто-то захотел вдруг принять католичество и принял.
ЛБ. Это опять модно? Как в истории с Чаадаевым.
АР. Что за история?
ЛБ. А он верил, что православие погубило Россию. Приняли бы католичество, были б спасены.
АР. Как личность каждый из нас может выбирать. А как выбирает совокупность личностей? Этого не бывает, как правило.
ЛБ. (оживляется) Вот тут и работает дух времени, нет? Вдруг все перестают ощущать себя винтиками хорошо отлаженной системы и начинают ощущать себя винтиками другой системы.
АР. Да-а. Я помню, после крушения империи перестал ощущать себя винтиком.
ЛБ. А до этого ощущал?
АР. До этого? Да нет, не особенно. Может быть, это подспудно зреет. Но подспудно зреет и мысль, а на хрена тебе все это нужно.
ЛБ. Что на хрена нужно?
АР. (задумывается) Ну партия.
ЛБ. А-а, может быть. Подспудно. Но партия это же как воцерковление с пеленок, с мамой-бабушкой-прабабушкой, крашеными яйцами, бесперебойно.
АР. Но при этом ты можешь послать маму и бабушку и сказать - хочу в католичество. Если есть внутренний позыв. Он работает необъяснимо порой. Ведь многое насаждалось-то насильно. Католиков обращали в православие, православных в католики. И опять же есть генетическая память. Если вытесняют твое племя на болото - примешь любую веру, чтобы род сохранить. Инстинкт выживания, инстинкт сохранения генотипа, позывы биологической эволюции по сути.
ЛБ. Чтобы по-другому закреститься, нужно чтоб совершенно особый гром грянул. Хотя не так уж это важно, после постпостмодернизма. Ну прибились мы когда-то к православию, и слава Богу. Че уж теперь, че уж судьбоносного-то в этом сегодня? Так вышло.
АР. Говорить можно что угодно. Но что значит прибились? Ведь были реальные подвиги, свидетельства. Подвиг того же Сергия Радонежского, который с рождения чувствовал в себе силы и позывы пройти путь подвижничества.
ЛБ. В других системах тоже есть свидетельства и подвиги.
АР. Не вопрос. Но Сергий-то наш, отсюда, он здесь это делал, в этих ландшафтах. Возможно, поэтому он мне так близок. В конце концов, у меня брата зовут Сергей.
ЛБ. Ах так?
АР. Я могу, конечно, по конституции сменить имя-фамилию, но я остерегусь. Я не знаю, что со мной станет в этом случае, насколько изменится мое осознание самого себя. И не станет ли это просто губительным для моей сущности.
ЛБ. Прибило к некогда модной теме айдентити. Идентичность как некая предписанность и идентичность как проблема.
АР. Что значит, модной? Я думаю, это всегда было актуально.
ЛБ. Не знаю. Тебе ближе предписанная, без выбора, глубоко детерминированная - ландшафтами и братом Сергеем, рязанскими корнями и генетической памятью… И почвоведение отсюда.
АР. А почему нет?
ЛБ. Конечно, Саш, почему нет? Так даже лучше. Нет болезненной проблемы. Ты знаешь, как Сашу Шумова с идентичностью шарахнуло. Хочешь так? Нос подрезал, голова со всех сторон пробита мальчиками, которых он трахает по любви. Швейцарская жена с ума сходит. Заново и выбор профессии, и выбор образа жизни. Все это дико трудно.
АБ. Конечно.
ЛБ. Скажем, приятно, если все-все твои родственники кузнецы. И сам ты кузнец. Ведь приятно?
АР. Конечно. И это недалеко от правды, кстати. Это имеет место быть. Я последнее время неравнодушно смотрю на металл.
ЛБ. Ты поосторожней с этими взглядами… (хихикает)
АР. У меня есть прабабушки Рудневы - у всех Рудневых вот такие лапы. И ты на мои посмотри.
ЛБ. Ты узнал, что есть прабабушки Рудневы и почувствовал влечение к металлу?
АР. Нет, я узнал про бабушек совсем недавно, а к металлу почувствовал это раньше, в процессе общения с Куликом.
ЛБ. Неожиданно…
АР. Почему-то… Кулик предложил новый образ жизни и индуцировал во мне некий образ мыслей. Мне очень хочется увидеть оригинальную вещь, сделанную моими руками. В других сферах это пока не проявилось. Наверное, я не кузнец вовсе, а человек более легкий, натура информационная, но сделанность вещи мне приносит радость. В этом я чувствую (задумывается)… сильный ток жизни.
ЛБ. Но Кулик ведь давным-давно ничего своими руками не делает. Он вообще, может быть, менеджер? Художник-менеджер. Он придумывает небывалую затею, обкатывает ее и реализует. И в реализации он непревзойденный мастер. Но он не делает этого своими руками, в металле.
АР. Понятно, но я говорю о своем индуцированном состоянии. И потом мы не можем сказать, что Кулик совсем ничего не сделал своими руками.
ЛБ. Нет, не можем, но это не самый актуальный момент в его карьере. Он находит не самых раскрученных, но лучших исполнителей. Они, говорит, закомплексованные, капризные, ленивые, но они лучшие. Как он говорит: «Гной у этих засранцев отсасываю - и все, результат отличный».
АР. Директор мебельной фабрики тоже не делает своими руками мебель. Он управляет людьми. Но при этом он известен стране или миру именно как человек, который делает мебель, а не управляет людьми, которые делают мебель. До сих пор принято считать, что лучший специалист тот, кто прошел весь цикл от подсобного рабочего до директора.
ЛБ. Иначе говоря, дух времени в том, что максимально востребована фигура менеджера…
АР. Она всегда востребована.
ЛБ. Ну почему же. Вот были героями времени сталевары, а раньше поручики, князья, Илья Муромец.
АР. Князья – те же менеджеры. Менеджеры - люди силой своего духа управляющие не только собой, но и другими людьми.
ЛБ. Менеджер – это человек, работающий на результат. Он может быть циничным, он должен разрешать себе многое, потому что иначе не даст высшего результата. Князь не должен.
АР. Да-а, если оценивается результат…
ЛБ. Соответственно раз востребована фигура менеджера – значит, человеку позволено многое и требуется от него многое. А раз требуется от него многое, он должен быть свободен, отсюда проблема идентичности как наказание. Идентичность может быть
предписанной, ты можешь о ней забыть, но как толькоона возникает как понятие, она непременно проблема.
АР. Я думаю, главное условие успешности менеджера – это забыть о своей идентичности.
ЛБ. Именно, не до идентичностей - все на результат.
АБ. И наоборот. Как только не получается результат – тут же встает проблема идентичности, как правило. Если она не встает, человек просто куда-то уходит … (задумывается)
ЛБ. Куда ж это он уходит?
АР. Ну, либо стремится умереть поскорей, либо… поднимает вопрос об идентичности. Известная история Коэльо. Читала его?
ЛБ. Нет еще.
АР. Был преупевающим суперменеджером типа на Би-би-си в Бразилии. И вдруг как обухом по голове, записочку получил, месседж - вы уволены. Сел он на берегу Рио-де-Жанейро и сначала заплакал. Потом задумался об идентичности, мол, кто я есть? Ну футбол, ну колледж, университет, ну Рио-де-Жанейро. И стал писателем.
ЛБ. Ты знаешь, что из этого выходит? Что общество должно себя организовать, научиться выделять из себя постоянный процент успешных суперменеджеров, чтобы все системы корабля функционировали нормально. А остальные люди, всплакнув, должны стать писателями и художниками.
АР. А с винтиками как? Самое страшное – это все-таки норма у станка. С этим-то как? Каждый день пятьсот одинаковых болванок, представляешь?
ЛБ. Думаешь, это самое страшное?
АР. Для меня да.
ЛБ. А как же прабабушки Рудневы и тайные вздохи по металлу?
АР. Это разные вещи. Работа кузнеца – творчество. Все кузнецы - художники.
ЛБ. Во-во, я и говорю… Немножко менеджеров, остальные художники.
АР. (увлекается) Витя Лукашов такой есть. Кузнец. Руки в два раза больше, чем у меня, мышцы безумные совершенно, водку хлещет немереными количествами.
ЛБ. Худо-ожник…
АР. Да-да-да-да. Чрезвычайно близкий мне человек по менталитету. Я с ним познакомился, когда уволил себя из моего Би-би-си и плакал на берегу.
ЛБ. Так-так. Дух времени, похоже, ведет себя сегодня как Йозеф Бойс - говорит «каждый - художник». На теоретическом уровне это, конечно, размывание границ между искусством и реальностью. На практическом – это… (задумывается) малая востребованность ручного труда. Ты, парень, ничего не бойся, ты подглядывай за металлом, а пятьсот болванок каждый день за тебя автомат обработает… Затем выделим из себя группу результативных циничных суперменеджеров, которые определят процедуры и не станут заботиться ни о чем, кроме результата. И все. Остальные же поплачут и будут писать, фотографировать, водку пить – в общем, творить.
АР. Но стать художником можно только через самоидентификацию, через внутренний кризис… Хотя Кулик говорит, что он стал художником в детском саду.
ЛБ. Преувеличивает. Хотя, действительно, есть свидетельство, что он, как и Радонежский, с детства имел позыв пройти именно этот путь. Миссия. Никаких болванок – одно творчество. Он поначалу хотел быть скульптором. Потом писателем, и много написал. Потом опять скульптором. Прошел через серию кризисов и понял, что не материал важен. Важно не выпадать из творческого процесса! Он как бы с нами со всеми, с художниками, тут на берегу громко плачет, а сам при этом - суперменеджер. В этом смысле Кулик – очень важная фигура. Он первая ласточка в будущей конвергенции художников и менеджеров. И Макс, например, ласточка. Зачем успешно работающий менеджер продвинутой кампании сел на стол? А потому что в этом контексте ему уже не важен этот результат. В данный момент он творит, ему процесс, новые процедуры важны.
АР. Но это навеянное какое-то состояние, неестественное…
ЛБ. Наверное, пока «навеянное». Макс и ведет себя соответственно - неестественно. То он фотографирует невесть что, то пишет в ХЖ, то видео-арт у него, то реклама, то дизайн и даже фирма по производству искусства. Вроде бы художник – но работает на результат. Значит, менеджер? И он идет в очередной офис. Бац, и там уже на столе сидит. И проблема айдентити его как моль жрет.
АР. Но ведь и художнику какой-то результат нужен.
ЛБ. Конечно, нужен. Кулик вон решил войти в сны человечества и пошел быстрым шагом, побежал, на четвереньках… Но процесс важнее. Дело в установке, в степени качества…
АР. А если сделать внутреннюю удовлетворенность результатом? Есть удовлетворенность – есть и результат. Это состояние близкое к счастью, мне кажется.
ЛБ. А для результата разве не нужна социализованность, востребованность, признание,нет?
АР. (подумав) Нет. Уже нет.
ЛБ. Этой самоудовлетворенной фигуре принадлежит будущее?
АР. Я думаю, да.
ЛБ. Но это как раз то, что мы говорили о религии, о ее выборе и редактировании. В какой-то момент начинаешь искать удовлетворенности собой и на этом поле. Многое себе разрешаешь, потом начинаешь заповеди под себя подправлять, ритуалы редактировать. Оправдываешь себя, че-то да, че-то слаб я, вот яйца в Чистый четверг не выкрасила, но ведь зато я... Или вот хотела, скажем, оправдать свое существование, написать книгу жизни, а че-то не написалось. Ну и ладно, сколько этих книг жизни уже написано. Зато вот удовлетворена собой. Важен процесс – не написала, зато подумала, поговорила. Или, например, вдруг связала что-нибудь. Не обязательно же искать, кто это вязаное носить будет. Развесь вокруг. Вот те и счастье…
АР. Но здесь опять возникает дополнительный критерий – критерий продолжения рода.
ЛБ. Да-а? Ой.
АР. Если брать мужчину – да. Сижу я что-то делаю, внутренне удовлетворен, но я как был один так один и останусь… (задумывается). Или побежал, удовлетворил инстинкт в соседнем доме…
ЛБ. Чего так недалеко побежал?
АР. А осталось там что-то или не осталось, неизвестно.
ЛБ. Да, результат проблематичный. Но ты ведь сам говорил, главное – это внутренняя удовлетворенность. Не поняла, причем тут дети.
АР. Это в краткосрочной перспективе, в пределах одного поколения достаточно внутренней удовлетворенности собой…
ЛБ. То есть мужчине необходимо участвовать в еще одном производственном суперпроцессе – в производстве детей? И это тоже работа на результат? Исторически?
АР. Это тонкая материя. И я здесь не разделяю мужчин и женщин. Согласись, трудно оценивать человека и дело, не зная, что с ним дальше будет. Бывает, конечно, что после человека остается сильный дух.
ЛБ. Такое быва-ает.
АР. Если последователи подключились. Не биологические потомки, а духовные последователи.
ЛБ. И тогда кровное родство неважно?…
АР. Да, конечно.
ЛБ. Я почему привязываюсь к этой теме… Есть у Барта анализ женского участия в производственных процессах культуры. Конретно, в производстве детей и книг. Если женщина - писатель, у нее есть фиксированное место в культурном мифе, и она вынуждена предъявлять результат обоих процессов по очереди – книга - ребенок, книга - ребенок. Ну, или ребенок - книга, неважно. А вот если нет детей, это важно. И подозрительно, потому что это нарушает культурный миф. Выходит, и с мужчинами то же самое?
АР. Искусственная схема какая-то «книга – ребенок»…
ЛБ. Схема всегда искусственна. Это просто наблюдение за тем, как работает культурный стереотип. Написала–родила, написала–родила – это то, что вменяется писательнице как норма. Если родила и не написала, еще ладно. А если написала и не родила – не права. Ты говоришь то же самое о мужчинах. И это любопытно…
АР. Ну не разделяю я мужчину и женщину, на самом деле…
ЛБ. Боюсь, зря.
АР. Я это уже декларировал. Понятно, что большинство женщин ведут себя одним образом, большинство мужчин – другим. Но сейчас все меняется. И я думаю, что это всегда было – некий паритет между сильной женщиной и слабым мужчиной, сильным мужчиной и слабой женщиной и т.д. И всегда была возможность найти себе комплиментарную пару.
ЛБ. Все так, но есть норма и исключение. Женщина, которая производит что угодно, кроме детей – нарушение нормы. А мужчина, который производит все что угодно и не производит детей – не нарушение нормы. Так или не так?
АР. Но у этого уравнения есть общий знаменатель. Отдельно мужчина и женщина не могут произвести детей.
ЛБ. Но мы сейчас говорим не о разнице детородных органов и их дополнительности, а о разнице в культурных стереотипах. Если она стерта, то интересно, это русская ситуация или нет. Я никогда об этом не думала.
АР. У меня так получилось?
ЛБ. Ну да. У тебя мужчина российских ландшафтов отвечает за генетическую память, за род. Но он при этом может позволить себе заменить биологических потомков на духовных последователей.
АР. Но по большому счету здесь нет серьезной проблемы. В одном доме нет ни одного ребенка и ни одного последователя, а в соседнем доме их десять. С течением времени все это как-то поделится и перемелется.
ЛБ. На уровне рыцарей, нации и ландшафтов?
АР. Да-да-да.
ЛБ. А я все дедуктивный метод пробую. Скажем, Кулик до последнего времени не хотел думать о детях. Вдруг задумался. Да еще как. Ортодоксальный стереотип сработал? Или, например, моя приятельница Коня детей не имеет и не собирается иметь. Не люблю их, говорит. Нарушение стереотипа? Она, правда, и ничего другого тоже не производит.
АР. Да нет проблем. В масштабах нации другая произведет за Коню все что надо. Правда, в масштабах русской нации система управления собою дала сбой – вырождение наметилось. Но, думаю, для такой большой нации это не страшно. Будут еще скачки…
ЛБ. Ты как-будто точно знаешь, что есть мужчины и женщины, которые вот-вот начнут производить массу детей уже потому, что нацию качнуло к вырождению. Это твой проект? Сам-то ты готов произвести много детей по этой причине?
АР. У меня, знаешь ли, большой разрыв между ментальными исследованиями и непосредственной практикой.
ЛБ. В терминах Кулика это называется «человек, который не работает с собой».
АР. С собой?
ЛБ. С собой. Может, ты и работаешь с собой, но то на ментальном уровне то на практическом. Раз не совмещаешь их, значит, терминологически, «не работаешь с собой» – на результат не работаешь.
АР. Не значит. Хотя уровень ментальный у меня преобладает. Это плохо. Но это очень распространено. А в масштабах нации получается, что на физическом уровне… (задумывается). В масштабах нации получается то, что получается.
ЛБ. Твоя масштабная позиция при первом приближении кажется оптимистичной. А при втором, абсолютно похуистской. И циничной даже не по-менеджерски. Нация вырождается – а у тебя ментальный уровень преобладает…
АР. На самом деле, я думаю, дети даются на высшем уровне, выше ментального. Скажем так, от Бога.
ЛБ. (вскрикивает) Дети?
АР. Да. Не от оплодотворения же яйцеклетки.
ЛБ. Нет?! А какие твои доказательства? (хихикает)
АР. Какие мои доказательства? Это мое внутреннее метафизическое ощущение. От Бога – от любви.
ЛБ. М-м. Значит ли это, что ты никак не должен заботиться о контрацепции, например?
АР. (горько усмехается) Я-то забочусь как раз.
ЛБ. А почему?
АР. Тут нет противоречия. Я забочусь, потому что так себя ощущаю. Находясь в руках Господних.
ЛБ. (смеется) Удобно!
АР. Наверное. Разум делает с человеком страшные вещи. А может быть, наоборот, прекрасные. Не знаю, нет границы.
ЛБ. Ты называешь это работой разума все-таки?
АР. Да. При этом я насилую себя каждый день и на физическом уровне – проблема выживания в среде. Но часто это идет от национальной идентификации. Я думаю, русская нация нуждается и достойна воспроизводства.
ЛБ. Ну да – и ты хотел бы производить детей, потому что нация требует воспроизводства, но находясь в руках Господних как-то…
АР. Моя позиция не столь однобока.
ЛБ. Хорошо. Мы хотим ее как-то описать? В нашем распоряжении есть уже оппозиция «художник – менеджер». Твоя позиция менеджерская, нет?
АР. Нет.
ЛБ. Художественная?
АР. Ну мне нравится это, да. Фотографии, видео, свет ставить. А результат… Ну вот тебе показать – уже круто.
ЛБ. Художник работает на результат неочевидный. Это процесс прежде всего. Даже если он работает с собой по-куликовски. художник настаивает на сомнительном результате. Каждый может нарисовать черный квадрат, но кто готов делать это всю жизнь и настаивать на этом результате? Готов ты все жизнь ставить свет и снимать, чтобы мне показать при случае?
АР. (молчит).
ЛБ. Правильно. Ты нашел для себя паллиатив? Нашел? Тогда что это? Тебе же должен нравиться результат - у тебя же ландшафты, история нации, религия. Все такое, результативное, требующее результата…
АР. (задумчиво) Как нам обустроить Россию.
ЛБ. О! Удачно, что ты Солженицына вспомнил. Национальная идея, Красное Колесо, преданная жена.
АР. (тревожно) Кстати, про жену я ничего не знаю, насколько она у него преданная.
ЛБ. Ну поверь, она преданная. А теперь смотри. Этот круг идей и процедур требует безумного истязания себя ради результата.
АР. Это требует страдания.
ЛБ. Если хочешь. Но я думаю, это как раз исступленная «работа с собой» на результат. Я остаюсь в рамках выбранной терминологии, а «страдания» там пока нет. Это изощренная, исступленная работа с собой, которая требует всех сил и всего времени. Это практически куликовское «войти в сны человечества». И практически одно и то же напряженное писательство, когда не очень получается (столько-то слов в день хоть умри!). Нет, Солженицын безусловно талантливый публицист. И Кулик написал бы свое гремучее Колесо, если б не свернул с писательской дорожки. Не в этом дело. Это напряжение денно и нощно! Это гигиена труда, доведенная до паранойи. Это умение отследить каждое поползновение, поймать любую мысль и мыслишку, идею большую и малую, это работа с таким безумным количеством материала и таким его сопротивлением, что я не понимаю, как хватило его сил человеческих.
АР. Солженицына?
ЛБ. Солженицына. Все эти словари, крохотки, эпопея с евреями – непредставимо! И это его Колесо, которое прочесть невозможно. Может тебе, кстати, понравится. Немзер вон писается кипятком от Колеса. Там много, что должно быть тебе симпатично. И на самом деле, наверное, это симпатично. Но как результат! Без удовольствия от текста.
АР. Э-э-э…
ЛБ. Ладно, оставим это удовольствие… А теперь вопрос. Готов ли ты так напрягаться?
АР. Периодически, конечно же возникает желание более комфортной ситуации, желание посмотреть со стороны…
ЛБ. Желание, отвлекаясь и наблюдая, не делать выбора сам и прямо от Господа нашего получить ребенка или результат Солженицына или Кулика.
АР. Да нет у меня таких амбиций. Я не могу отождествить себя ни с тем ни с другим. Присутствует некая идея самобытности. Нет, я не Байрон… Я всегда был далек от того, чтобы следовать примерам революционеров или там… (задумывается).
ЛБ. Поняла. Правильно, не надо спать на гвоздях, если ты не Рахметов. Мы говорим вообще о выборе стратегий. И попутно о языке описания, что неизбежно в любом разговоре на результат. Не Байрон так не Байрон. Но выбрав собственную небайроновскую стратегию - на результат! - надо быть одержимым собственной небайроновской идеей. Так?
АР. Ты хочешь сказать, что посадило Солженицына государство, а все остальное он сделал сам. В лагерях оказались миллионы, но только он «работал с собой»? Попади он в более комфортные условия, он все равно сделался бы Солженицыным.
ЛБ. Я в этом абсолютно уверена
АР. А я сомневаюсь.
ЛБ. Ты читал «Теленка с дубом»?
АР. Нет.
ЛБ. Это супер! Детектив на реальных событиях. Из него совершенно явственно следует, что будь другой режим, будь другой материал и любые другие обстоятельства, этот человек все равно будет бодаться с дубом, все предусмотрит и победит любой дуб.
АР. Ну хорошо. А вот Пушкин не бодался, а гений.
ЛБ. Пушкин? Ой. Но это же другое дело и время. Сейчас вообще не стоит говорить о гениальности. Как-то несерьезно это.
АР. Ну хорошо, как у него с результатом? Его результат нас привлекает?
ЛБ. Безусловно. Но это, пожалуй, другая история (задумывается). Погоди, может я погорячилась… Может, не другая… Сейчас. Это сильный миф гения-гедониста, который тем не менее включает в себя ту же одержимость собственной идеей и ощущение собственной значимости. Как Солженицын и Кулик, Пушкин знал с пеленок, чего он хочет и что он может.
АР. Это свидетельство няни?
ЛБ (скандально) Он знал это с пе-ле-нок. Он знал себе цену и без няни. В лицее он Державину читал как единственно равному.
АР. Он сам сказал об этом?
ЛБ. Сам. Поведением, стихами. Оценка, что ему предлагалась, совсем не соотносилась с тем, как он сам себя ощущал. Истязание ли это? Не знаю. Но это другой дух времени. Гениальность была востребована, необходима и появился Пушкин. Че-то марксизм попер, нет? В любом случае, это поразительно, когда все, что написано, все – так легко, умно, тонко прочувствовано. Ну да, чего там… В общем, другой миф работал – вдохновенный гений, минута и стихи рекою потекли. Он и стал первым таким вдохновенный гением. А ты посмотри на черновики. Это же дикая работа. Там же места живого нету. Но востребована была легкость. И он ни разу не оступился. Ничего такого, чтобы можно было сказать, а это того-с, хоть и Пушкин написал, а хуйня. Ни одной ведь тогоськи. А так вообще-то не бывает. Может, до сих пор миф работает? Ретроспективно. Я давно Пушкина подряд не перечитывала. В конце школы как-то все лето просидела, читая собрание его сочинений. И записывала все себе… Что я думаю о Пушкине. Ну глупость такая. Но он меня тогда очень удивил. Я с тех пор знаю, что такое этот Пушкин. Все знают, конечно… Но и я знаю.
АР. В таком случае я хочу тебе признаться… Я не знал с пеленок, кем я буду.
ЛБ.(хохочет)Уел, уел!
АР. Более того, я и сейчас этого не знаю. Но думаю, что это еще…
ЛБ. … не показатель?
АР. Не показатель.
ЛБ. Мы с этого и начинали! Дух нашего времени требует от человека готовности к выбору в любой момент. Он постоянно призывает, ну что, ты будешь делать выбор? Ты как, свободен? Или уже включен? Куда ты включен? А ты не винтик ли? Ну давай про твой грядущий выбор поговорим. Ты все-таки менеджер строительной фирмы или художник, улавливающий знаки?
АР. Да я не могу ответить, я не знаю. Я пытаюсь строить логические конструкции, но они не работают. Я уповаю на знаки, да, что делать. Причем пресс жмет со страшной силой и скоростью. Решается как будто сразу куча проблем, но возникают гиперпроблемы.
ЛБ. Что за гиперпроблемы?
АР. Некомфортность, отсутствие свободы. Мистически это…
ЛБ. Нет-нет, о мистике мы говорить не будем. В Страстную-то пятницу. Есть конкретная задача - ее нужно решить.
АР. Вот ты говоришь, конкретная…
ЛБ. Любая задача конкретна. Давай отбросим твои летающие знаки, сведем все к бинарным оппозициям и сделаем окончательный выбор. В этом смысле, мне даже нравятся задача. Давай как в детской игре, знаешь? Бросил кубик, сделал ход –понятно, все сгорело. Опять бросил – опять понятно, рванул вперед. Решаешь проблемы по мере поступления. Там, правда, кубик проясняет, а здесь самим нужно прояснять…
АР. Ну да.
ЛБ. У тебя какой выбор? Уйти в менеджеры к друзьям-строителям или остаться с Куликом и художниками, так? В чистом виде. Менеджер или Художник? Без метафор. И там есть плюсы-минусы и тут.
АР. Дело в том, что любое занятие затягивает и ситуация может обрастать… (задумывается) новыми заказами.
ЛБ. Строительная ситуация?
АР. Строительная.
ЛБ. Ну обрастет, так не вернешься. Тебя это устроит? Это не проблема?
АР. Как бы это не проблема. Как бы. Почему как бы? Потому что неизвестно, будет ли внутреннее удовлетворение. Неизвестно. То о чем мы говорили в начале… Вот что трудно диагностируется – будет или не будет.
ЛБ. Я поняла… У тебя ситуация тотальной невозможности делать выбор без кубика.
АР. Глобальная проблема, да.
ЛБ. Серьезная. Попробуем еще раз. Строго – плюс-минус-ноль. Ты отказываешься от обязательств перед друзьями, потому что тебе кажется, что здесь ты много теряешь. Ну теряешь кое-что. Ты отказываешься от строительства и остаешься с Куликом, то есть расширительно с этим… художественным топосом-хуепосом.
АР. … экосистемой.
ЛБ. Экосистемой, во-во. Что тебя устраивает и что не устраивает в этом ландшафте?
АР. Ну, с социологической точки зрения это «плюс»…
ЛБ. Нет, с твоей. Давай строго. Есть еще такая игра. Задумываешь ситуацию - другие пытаются отгадать. Ты обязан отвечать на все вопросы только «да», «нет» и «не существенно». Ошибаться нельзя. Если предъявят – проиграл.
АР. Отвечать «плюс» или «минус» – это для меня идти по краю пропасти.
ЛБ. Вот идешь ты по краю пропасти – это для тебя плюс или минус? Или не существенно?
АР. (задумывается) Я думаю, плюс…
ЛБ. Че-то я…
АР. По краю пропасти? Да плюс, однозначно.
ЛБ. Ну не знаю… Мне еще налей. О! Слушай, я поняла кто ты есть. Ты же типичный Обломов. Просто типичный! На удивление. Как мне это раньше в голову не пришло! Конечно. Поэтому и плюс. Пролежал Обломов двадцать лет, и тут у него спрашивают, по краю пропасти – это как? Плюс! Конечно, ты Обломов. Это очень национальный герой - раз. Это герой, которого породили эти ландшафты - два. Это герой, рядом с которым вместе с блинами и всем таким, с неумением делать выбор, регулярно национальная идея обретается. На диване. Идеи при этом меняются, а он остается нетронутым. Лежит. Его Захар ядовитый тормошит, а он лежит - у него миры. Вот так, диалог в Страстную пятницу к утру следующего дня превращается в диалог с Обломовым, национальным русским героем в ландшафтах Сергея Радонежского. А?
АР. А мне Обломов отвратителен. Стаханов и тот интересней.
ЛБ. Ну ты это зря-а. Ты, конечно, можешь сопротивляться… Но Обломов это же мощная такая мифогенная дыра вокруг постели, то есть вокруг дивана (постель окрашена эротически, а диван как раз Обломовым и окрашен). Вокруг летают Парисы, бля, Пегасы, кто угодно, хоть Стаханов твой… А он лежит! Жизнь-то какая – вж-ж-ж, вж-ж, крылья шуршат, молотки отбойные… Захар приходит – во-от, барин, по счету не уплочено, чем, барин, платить-то будем? -Ох и ядовитый ты человек, Захар… Нет, Обломов это здорово, скажу тебе, как Обломов Обломову. Дух времени и здесь ведь роет. Вспомни фильм Михалкова, где Обломов просто конфетка.
АР. (недоверчиво смеется).
ЛБ. Кон-фет-ка. Такая русская конфетка, сладкая, с хорошей начинкой. Дворянин, предков помнит, тысячу поколений, все честь по чести. Мы не говорим о том, чем там все в романе кончается. Я, честно говоря, и не помню уже. Помню что Пшеницына, когда Обломов ее целовал, стояла как лошадь, на которую надевают хомут (смеется). Мы ведь не о персонажах, мы о персонажности уже говорим и о стратегиях, невыбранных, но предписанных. Ты такой предписанный Обломов, который хочет быть немножко Штольцом и немножко Ольгой. Ольгой по Барту, Обломовым по тексту нашему результативному и Штольцем по собственным нерезультативным интенциям. Вот кто ты. Забавно? Но в какой-то момент ты вынужден будешь проявить себя. Станешь как Штольц строительным менеджером с артистической душой. Или как Ольга, детей нарожаешь. Или будешь как художник Обломов… (задумывается)
АР. Но Обломов все время лежал. На диване.
ЛБ. Рахметов на гвоздях, Обломов на диване, это неважно. Он не просто лежал – он медитировал, ловил знаки и дух времени, думал думу, ландшафты созерцал.
АР (смеется).
ЛБ. И часто, думаю, чувствовал внутреннее удовлетворение. А результата он не искал. Может, хотел, но как-то не получалось… Так что и не хотел вроде. Многие художники так живут, русские особенно. И ты будешь смеяться, но как раз Обломову принадлежит будущее. Штольц рано или поздно организует все процессы и уйдет в никуда, а Обломов поплачет и книжку напишет. Но об этом уже было…