Владимир Дубосарский. Памяти Ольги Лопуховой.
С Ольгой впервые мы встретились в 1993 году. Она была сокуратором российско-голландского проекта EXCHANGE. Кем она была для меня вначале? Просто административной единицей, чиновником, управленцем из Министерства культуры. Начальником. А от начальства я предпочитал держаться подальше. Работает человек, руководит, а она любила руководить, и хорошо. На следующий год в Амстердаме проходила вторая часть проекта. И именно тогда, я впервые столкнулся с Олей один на один. Мы кого-то ждали в одном из баров, сейчас уже не помню кого, этот кто-то не приходил, и мы разговорились. И тогда я вдруг увидел, что она вменяемый, интересный, понимающий в искусстве, тонко чувствующий человек, с которым можно вот так запросто посидеть, поболтать. Мы проговорили несколько часов. А потом была Клязьма. После первой Клязьмы, она называлась Мелиорация, которая не во всем получилась, как задумывалось, я понял, что мне нужен человек, который мог бы организовать дело, довести проект от точки А - замысла, до точки Б - окончательного воплощения, человек, совмещающий в себе творческий и административный ресурс. И такого человека я знал только одного - Олю. А Ольга в то время была занята "Золотой маской", и я не был уверен, что она согласится. Но она согласилась. Это ей принадлежит идея назвать фестиваль Арт-Клязьма. Мы работали вдвоем, комиссар и арт-директор. Объем работы колоссальный. И никаких помощников, секретарей и прочего персонала. Я занимался какими-то глобальными вещами, а Оля, не знаю кто бы мог еще все это потянуть, она завела четыре папки, по которым раскладывала проекты - эти пойдут, эти надо дожать, эти лучше заменить, а эти не хочу. Потом она вступала в переписку с художниками и начинался процесс утряски-усушки проектов. Она делала рассылку. Прекрасно владея английским, вела переговоры с иностранными группами. Потом надо же было заниматься и расселением художников и гостей фестиваля. Надо было, чтобы свет горел, охранник стоял и т.д. И все это Оля. И, главное, Оля сделала то, что мне казалось из-за отсутствия опыта нереальным - каталог. У Оли было академическое образование, и она умела им пользоваться. Но отличницей она была не только по факту, но и по сути своей, что ей в какой-то мере мешало. Она всегда бежала впереди паровоза, и от других требовала того же. Плюс, у нее было повышенное чувство справедливости. И из-за этого Ольга часто конфликтовала. Она могла дать пощечину Марату Гельману, могла плюнуть на машину Ника Ильина, сказать Ольге Свибловой в лицо то, что другие говорили за спиной, могла сцепиться с Мамутом из-за Арт-Стрелки. У нее была своя позиция и она не боялась ее отстаивать. Но Олины конфликты никогда не перерастали в войну. Если она была не права, мирилась первой. И дружба становилась прочней. Оля производила впечатление сильного, уверенного в себе человека, но на самом деле была очень ранимой и часто нуждалась в поддержке и добром слове. А еще Оля была сорванцом, рисковой адреналинщицей,она могла ввязаться в любую авантюру и идти до конца. Сорви-голова. Она ездила в Киев на Оранжевую революцию. Поддержать. Без нее бы не победили… Еще Оле было свойственно, довольно редкое в среде кураторов и критиков, трепетное отношение к художникам. Ей всегда хотелось помочь художнику. В какой-то степени она в этом видела свое предназначение. Для меня это стало совершенно очевидно, когда мы с ней вместе делали Арт-Стрелку. У нас вообще странный был тандем. Если на Клязьме мы получали поровну, то на Арт-Стрелке мы тратили поровну. А материальное положение у нас было разное. Оля вообще категорически боялась денег. В этом была ее слабость. Или сила. Она просто работала за договорную сумму. Но у нее было уникальное качество - она абсолютно не держалась за место. Она постоянно перемещалась. То ли была уверенна в своей незаменимости. То ли, видимо, не боялась остаться без работы. И работа всегда находилась, и ее было все больше и больше. Во всевозможных Фондах, делала какие-то сквозные проекты в разных местах, какими-то грандами занималась, в ГЦСИ что-то вела, какие-то лекции читала. Объем ее деятельности был очень большой, и разноплановый. На этом всем она и зарабатывала деньги. А в галерее это не получалось. Она просто пыталась найти какие-то интересные проекты, поддерживала молодых художников. Оля была альтруистом и ни в каких своих делах не преследовала личную выгоду. Она пыталась как-то продавать работы и была абсолютно счастлива когда ей это удавалось, правда случалось это крайне редко. Так сложилось, что Оля всегда работала как бы вторым номером. В голландском проекте, на Клязьме, на Венецианской биеннале, у Гельмана. Она была такой палочкой-выручалочкой. Феномен Ольги Лопуховой связан, прежде всего, с тем, что у нас вообще не на кого положиться. Если ей предлагали хороший проект, она всегда в него ввязывалась. Она не претендовала на первенство, не тянула одеяло на себя. Она просто осуществляла эти проекты, брала и заканчивала под ключ. Она была работником. Но в галерее она почувствовала себя хозяйкой, поэтому и готова была из своего кармана финансировать выставки. И в какой-то момент она перешла на другой уровень. За последние полтора - два года Оля эмоционально созрела для следующего шага, почувствовала в себе готовность к каким-то принципиально новым решениям. Подошла к тому, чтобы реализовывать свои собственные проекты. И она начала выступать соло. Сделала хороший проект "Это не еда", выставку Олега Тистола, готовила выставку Андрея Ройтера. Все Олины проекты были наполнены какими-то человеческими отношениями. Она умела создать некое свое бытие, атмосферу, подобную той, что была в начале 90-х в Трехпрудном, когда все свои внутри сидят и разговоры свои разговаривают. И в этом тоже был ее талант. Оля вообще любила собирать друзей. Жизнь незаметно менялась, дел становилось все больше, времени и сил меньше, но с Лопуховой всегда можно было посидеть на Клязьме, на Стрелке, у нее дома. Оля устраивала очень милые ненапряжные Дни Рождения, где собирались свои. А своих было много, т.к. с каждого проекта в Олину орбиту попадали новые люди и на всех она находила время. Оля сильно тратилась душевно, она была надежным и верным другом и постоянно кому-то помогала. То, что Оли не стало так неожиданно внезапно, кажется нелепым и абсурдным. И нет таких слов, которые могли бы передать, то, что чувствуешь. Может быть единственное утешение в том, что проститься с теми, кто умирает сейчас собирается все арт-сообщество. И есть шанс, что о них еще будут помнить какое-то время. А к тем, кто будет уходить последними, уже никто не придет. И Олю мы запомним не дряхлой старушкой, а молодой и веселой, полной энергии.