Бегство от несвободы
Как же хрупок и эфемерен наш мирок. Сколько он – по периметру примерно метр вокруг тела, то самое личное пространство, куда лезут все, кому не лень.
Потому я и уходил в детстве в пески. Вырос я в самом ближнем Подмосковье, на острове, омываемом каналом им. Москвы и Клязьменским водохранилищем – на его береговую линию еще при раннем Брежневе высыпали несколько барж этого сыпучего материала. Хотели сделать идеальный пляж, да что в России бывает идеального? Потому барханы высотой с 3-этажный дом так и остались лежать нетронутыми.

Вот туда я и убегал: думал, вспоминал, мечтал. Лежал, глядя в небо, и считал птиц и самолеты. Представлял, как бы и я полетел – прочь от окружающего бреда и людей-корнеплодов.

Потому я юношей убегал на Ленинские горы, без оглядки мчался от падающих обломков государства. Сидел на берегу, залезал на высокие дубы, считал в небе ворон и учился слушать хтонических духов. Как вечерело, альтер эго русского народа выползало из-под коряг, поворачивало ручьи от лежачих камней, воротило земляные пласты: лешие, полуденники, ветренники, русалки и прочие нематериальные субстанции возвращались в Мир, чтобы уйти снова с рассветом.

Советская интеллигенция, перебирая артрозными ногами, ползла за тушей заслуженного строителя, а по сути – строительной бабой, которой разбивают в клочья панельные 5-этажные казармы. Самый старый полуденник, с дредами на лобке, в шутку вскидывал над толпой то завлаба с паховой грыжей, то лирика с образованием физика и с защемленным тройчатым нервом – хтоническая русская душа, дух болота или клюквенной кочки деконструировала этих персонажей, сращивала с креслом, сконструированным итальянским дизайнером-педерастом, и ягодицам завлаба и физика-лирика передавалось сквозь кожу комфортабельного сидения половая охота изобретателя седалища.

С Ленинской горы я смотрел на эти чудеса и трансмутации, хихикал в тряпочку и ждал Времени.

Потому я и сегодня мчусь в нарисованную дверь, за которой Огни, которые факельщики-гномы зажигают каждый вечер для заблудших душ. Кажется, еще шаг вперед – и останусь там навсегда. И делаю два шага назад – и возвращаюсь в детство. Я еще многого не успел там сделать.