Света не было. Был дым,
рассеивающийся от тлеющей сигареты.
ещё были: боль,
отражение тени в зеркале
и сгусток мочи на еженедельной газете
«Правда».
Спать не хотелось.
я выпускал отчаянных журавлей
из ротовой полости, а они
взлетали ввысь,
и никогда больше не возвращались.
Лежа на обветшалой кровати,
я соскребал слизь с почти ослепших,
почти не различающих
собственный силуэт,
глаз.
Во мне поместилась зима,
такая холодная и одинокая,
как сталактит в беззвучной пещере,
как треснувший ледник, затерянный
в Атлантическом океане.
Я знал –
осталось не так долго до звука,
который раздаться в жерле горла,
до звука,
что оборвёт нить неосознанного,
граничащего с безумием, Бытия.
Форточки вели танец, хороводили –
открывались и захлопывались.
день смещал ночь. ночь смещала день.
выхода не предвиделось.
… изо дня в день шли снега,
а я всё молчал. изображал либо жертву,
либо
ярмарочную куклу с выдернутыми нервами,
для которой нет времени, нет НИЧЕГО.
P.S: В моей пустоте
всегда холодно, всегда грязно и сыро.
Стрелки часов закончили ход.