Кайда барасын: В поисках Внутреннего Тянь-Шаня часть 4
Увязая в снегу и глине, переходим водораздел. Даже здесь болотина (высотой 4000 м!), правда, припорошенная снегом. Почему-то Шатулин подозревает, что среди булыжников, застрявших в грязи, должны быть яшмы. Может так оно и есть. Я не снимаю темные очки, пока их постепенно не залепляет снег, потом кладу в карман, когда оттаивают – снова надеваю.
Под большим вопросом оказывается обеденный перекус, с размахом заду-манный Шатулиным (горячая лапша, etc). Постоянное послеполуденное ухудшение погоды стало вместообеденным, поскольку в этих условиях предпочтение отдано энергичному согревающему маршу навстречу ночлегу.
Тем временем появляются уклон и тропа – великие психологические стимулы. Шустро бежим вниз в совершенно безжизненную долину (жухлая трава и камни) в окружении совершенно безжизненных гор (камни и жухлая трава, наверху снег). Пытаемся идти вдоль реки то по болоту, то по россыпям валунов. Издалека видно, как навстречу с запада ветер загоняет в долину облака. Снова начинается снег, потом валит густо, видимости никакой. Идем как автоматы. "Есть такая ти-бетская пословица, -ворачиваясь от ветра говорит Шатулин: "Хорошо ли уже тебе, когда худо?"
Налево выполаживание, раскрылось широкое ущелье, видны следы стоян-ки на речной террасе. Есть соблазн встать, но в соответствии с ранее упомянутым правилом идем дальше. Река уходит вправо вниз в скальную теснину. Мы идем левее по некрутым запорошенным холмам, обходя каменные лбы.
Постепенно опять развиднелось. Впереди глубокая мрачная долина, за ней – мрачная черно-ржавая горная страна в духе Толкиена, вполне подходящая для драконов (ворон уже летает). Склон усеян валунами, покрытыми разноцветными лишайниками. Слева по ущелью поднимается плотная белесая туча, волоча по земле снеговую бороду. Есть мнение считать резервы улучшения погоды исчер-панными и в соответствии с этим произвести вставание на ночлег.
Идем до ручья. Спускаемся в крутой овраг по камням и земляной осыпи. Шатулин зорко следит, чтобы я взял палки по-альпийски (две вместе наперевес, упирая концы выше себя по склону) и не звезданулся. Нашли очень уютную, если бы не погода, площадочку у большого валуна над потоком.
Пьем воду, ставим палатку (проверяем, чтобы камни не попали под бок), готовим ужин. На большом валуне в потоке – рисунок полумесяца. Шатулин говорит, что это "копыто Аллаха". На другом валуне схематическое изображение головы и руническо-куфическая закорючка – петроглифы?
Впервые готовим сою. Шатулина озадачила строгая инструкция по ее применению, и он пришел в некоторое волнение, но с неизменно превосходным ре-зультатом победил здравый смысл.
Часто в походе рождаются оригинальные рецепты походной пищи. Вот один из них, лапша "Роллтон-тяньшанский": замачивают и доводят до кипения соевый фарш, затем засыпают два пакетика бинарного шампиньонового супа Галлина Б., затем крошат два кирпичика Роллтона, затем – топленое масло. Посолить по вкусу. Блюдо имело у авторов записок бешеный успех.
Поедание на ужин высококачественного соевого белка привело к фрейдистским последствиям: Шатулин настолько взбодрился, что увидел во сне актера Бодрова, а я (не шучу!) – Зыкину и Винокура. Вообще-то, зажатая физическими невзгодами явь компенсируется совершенно махровыми сновидениями, как у Кастанеды. Шатулин, по его собственному признанию, видел такие ДСП сны, что хоть давай подписку о неразглашении.
Вскоре к нам подъехал очередной всепогодный киргиз (что-то давно их не было), одетый в старый ГДР-овский камуфляж. Уже у меня эти ребята вызывают дискомфорт, переходящий в стресс. Такое впечатление, что всем этим мы зани-маемся на местной Красной площади. Поговорили, рассказали о себе. Впрочем, курить у нас нет, контакт не затянулся, и киргиз убыл к своим баранам.
Ночью булькает ручей, далеко внизу шумит река. Снова падает снег и со свистом сползает по сферической поверхности тента.

Т.: 26.9. Малый анабазис
Утром мы проснулись в снегу: слой сантиметров 10, торчит желтенькая со-ломка. К ручейку не слезешь – все валуны под снегом. Мрачное ущелье и горы – все сегодня серо-белое, гризайль; по белому дну – черная сеточка речных проток. "И поля, и горы – снег тихонько все украл, сразу стало пусто..." – цитирует Шату-лин. – Похоже...
Завтракаем сухофруктами (традиционные чернослив – 3 шт. и курага – 5 шт.*) и витаминами, собираемся, идем. "А тепегь сегьезно..." (Жванецкий, "Ев-рейский пароход"): не звездануться бы на заснеженном склоне.
На ходу появляются у меня мысли: в одном направлении нас от цивилиза-ции отделяет один перевал, заведомо снеговой, а в другом – два. Все они около 4000 м. Если сведения о сухости сезона по тем или иным причинам не вполне со-ответствуют действительности (что мы наблюдаем), то как бы здесь не застрять. Мало того, что три перевала может засыпать, как два пальца, не факт, что и до-рога на Тосор останется проходимой. Надо бы поближе к перевалам, чтобы во-время убежать в случае продолжения снегопада. В этой связи залезать в ущелье Буркана – как-то...
Вскоре мы снова находим дорогу (на которой, однако, отпечатались свежие волчьи следы). Теперь можно и оглядеться (в том числе и насчет волков): в небе голубизна, раскрываются виды на широкие серо-желтые речные долины и окружающие горы цвета кулича, политого глазурью и посыпанного пудрой. Раньше та-кие бывали на развороте в "Огоньке". Волков не видно.
Время от времени к нам подбегают любопытные лошади, разглядывают и кокетливо убегают (с литаврным грохотом).
Дорога уходит вниз, а мы вылезаем левее на крутой косогор и долго идем по узкой тропе. Шатулин призывает к осторожности (тропа то пропадает, то появ-ляется) и держит палки по-альпийски. Виды меняются: теперь с высоты птичьего полета (ниже нас со склона взлетает крупный хищник) мы наблюдаем бархатную, волнистую поверхность сыртов и голубую горную цепь за ними. Далеко на запад открыто широкое (километров 15) междугорье, на нем еле различимые пестреют отары. Где-то там должна быть дорога, но ее почему-то не видно.
К полудню с запада по междугорью опять надвигаются тучи, но, вроде, не вредные. Не слезая с косогора, перекусываем у ручейка.
К вечеру видим фундаментальную дорогу (ту, что на Тосор) и спускаемся к ней. Судя по всему, дорогой пользуются очень редко и не ремонтируют, аварий-ные участки (промоины, осыпи) просто объезжают. На полпути к Джилы-су слева от дороги под сланцевой горой – безжизненная ферма. Вскоре доходим до дере-вобетонного моста через р. Ашук-тобе (на карте моста нет, Шатулин готовился к форсированию). За мостом сваливаемся, бродим налегке, оглядываемся, фото-графируем кипение струй в теснине. Вода голубая, глубокая, мощная и прозрач-ная. На отмели серый песок, на валунах глянцевая коричневая корка "пустынного загара".
Есть мнение встать тут же у речки около моста. Опыт показал, что дорогами местные не пользуются, значит и у моста их не будет, что оправдалось – в пер-вый раз к нам никто не подъехал. У речки Шатулин насобирал щепочек и кореш-ков, сложил тесный очаг. Дров мало, вплотную экспериментируем с коровьим и конским навозом: он горит, но тоже эндотермически и при избытке кислорода (ду-тье). Крупным планом фотографирую Шатулина у костра с дерьмом в руках.
Здесь же в связи с тем, что вкусовые компоненты Роллтона (после одно-кратной пробы) были безжалостно отвергнуты, родился полезный совет: "Если Вы купили продукт "Роллтон", то не выкидывайте сразу те два пакетика, с которыми Вы не знали, что делать. Есть это, конечно, не стоит, но масло послужит отличной растопкой для кизяка, а так называемая "суповая основа" придаст кизячному дыму приятный аромат шашлыка."
Однако, и ужин, и чай сготовили. На утро замочили кашу.
Вечером прояснилось: далекие ряды гор освещены оттенками синего, ро-зового, фиолетового, как у Рериха.
Ночью холодно. Я все мечтал понаблюдать звездное небо, но дождаться темноты не удается, сумерки очень долгие, а ночью вылезать или хотя бы высу-нуть голову нет ни малейшего желания.

Ш.: 26 сентября
Хорошо, что я запомнил, где оставил вчера на улице посуду. Кругом по щиколотку лежит снег. Он же продолжает идти. Поели сухофруктов, собрались.
Небо тем временем проясняется. Красота свежезаснеженных гор трудно описуема. По снежку бежим вниз. Иногда тропка выводит на крутые склоны, но выбирать не приходится – остается лишь идти аккуратнее и подстраховываться палками, дабы не поскользнуться и не улететь с обрыва.
Всего за час доходим до выхода из ущелья. Несколько пугливых лошадей, пастух. Отсюда тропа, не спускаясь в долину Буркана, поворачивает на восток – как прописано! Высокая трава, набитая тропка по склону, снега почти нет, солнышко. И изумительный вид на юг, на заснеженный хребет Джетим-Бель!
Время от времени табуны лошадей, стадо яков. Идем ходко, с удовольствием. Ближе к вечеру тропа спускается в долину. Последние 6-7 км идем по до-роге, мысленно готовясь к броду через реку Ашук-тебе (про который Байгазы сказал "можно")…
К 16.00 выходим к речке… Подарок судьбы – мост! (А не ашук тебе) Теперь только понимаю, что надо было спрашивать не про брод… Про что спросишь – про то и ответят, в стиле Кости Бычкова.
Тихонцев горячо убеждает стать почти у моста, чуть ниже дороги, у реки. Дескать, в этих местах дорога – самое малопосещаемое людьми место, а вот во-ды дальше может и не быть. Насчет воды сомневаюсь, а с дорогой всё именно так. Машин мы сегодня не видели, хотя шли весь день над долиной, а последние полтора часа по дороге. Все юрты тоже стоят как-то в стороне от дороги, в отли-чие от русских деревень. Место – не очень… но встаем.
Первый опыт костра из кизяка.


Вывод: если у вас много времени и сухого дерьма, то можно приготовить чай по-тибетски. И вермишель, по-тибетски же.
На утро замочил крупу – авось быстрее сварится. Заодно залил чайный ко-телок, чтоб утром не скользить по речным валунам.

Т.: 27.9. По Буркану
Утром после зверской ночевки (к холоду добавилась влажность от речки) я обратил внимание, что лицом Шатулин стал черен, а глаза почти закрылись (возможно, от интенсивного раздувания кизяка накануне). Очередной встречный кир-гиз по ходу разговора как-то странно приглядывался к нам, а затем осторожно спросил: "Вы, ребята, не киргизы? Э-э-э, не киргизстанцы?" Значит, прошла глубокая акклиматизация, нашедшая отражение в фенотипических изменениях. С этого момента прекращаются и постоянные проверки документов.
Тем же утром произошел знаковый инцидент, связанный с приготовлением горячего завтрака: замоченная накануне каша и вода в чайном котелке замерзли, и ни за что не хотели оттаивать, даже будучи выставленными на морозное утрен-нее солнце. Не потащишь же их со льдом! – пришлось выколачивать об речные валуны. В результате мы вплотную приблизились к режиму одноразового горячего питания. При этом ресурс газового баллона CV-470 становится "практически неисчерпаемым", и его можно будет возить туда-сюда, пока в соответствии с До-полнением к Чикагской конвенции его не отберут когда-нибудь бдительные тамо-женники.
Едим мы, однако, очень скромно. Имеет место неликвидность галет, сахара, сырков (моих, третируемых Шатулиным), орехов и даже витамина С. Мне и не хочется – пусть организм худеет, а вот Шатулин беспокоится: не загнуться бы! У него от похудания рюкзак на поясе не держится, отчего сильно давит на плечи. Для борьбы с этим явлением он подворачивает под рюкзак пуховку, тем самым создавая себе накладной зад. Кстати, насчет орехов предчувствия его не обманули: замечательный металлокерамический протез дал трещину.
Вскоре морозное утро обернулось таким пронзительно погожим днем, что все невзгоды и сомнения предыдущих 2-х суток были забыты. Идем по широкой долине, на возвышенностях сидят орлы, тяжело взлетающие при нашем прибли-жении. Выходим к Буркану, замечательно прозрачному и мощному – можно почистить зубы и без судорог умыться. Виды широкие, настроение прекрасное. В приливе бодрости и в меру знания тюркского языка породили ироническую поговорку: "Ат – жаман, аяк – жаксы!*" (в качестве ответа на вечное недоумение местных по поводу нашего пешего хождения). Раздухарившись (не побоюсь этого странного слова), Шатулин вынес приговор: "По сути, этот маршрут – пионерский, бойскаутский!".
Встречаемся с хорошими людьми. Первый (о нем я уже упомянул) выдал нам исчерпывающие советы в части маршрута: на Калчу идти по дороге, пройти 3 моста. Рассказывает, что пришельцы крайне редки: в прошлом году на велосипе-дах проезжали двое американцев, а москвичи мы здесь вообще первые. Выводит на дорогу.
Второй, совсем молодой, спросивши разрешения, некоторое время едет рядом с нами на ослике. Про американцев он молчит, но рассказывает, что в оди-ночку(!) проезжала англичанка на лошади. Говорим за жизнь: хозяйство здешнее представляет собой останки богатого колхоза им. Ленина; сырты с дорогами и мо-стами – оборудованный театр его хозяйственной деятельности. Денег работникам как не платили, так и не платят. Трудодни отоваривают натурой, действует бар-тер: они в Бишкек отправляют коней, баранов – оттуда шлют бензин, запчасти, товары потребления. Теперь понятно, почему мы встречаем пустые синенькие пачки от овальных сигарет "Полет" – такими довольствуют в колхозе. На мост юноша советует нам не ходить, а придерживаться левого берега Буркана, так ко-роче. Про перевал Калча говорит, что там конская тропа, а на Тосоре – дорога. Проходим мимо юрт – приглашает на чай. Мы благодарим, отказываемся: "Рахмат!". Помимо двух известных занятий: чесать, где чешется и вкушать хорошую еду – трудно остановиться, когда хорошо идется.
Практически нет атмосферной дымки, от чего расстояние до гор оценить очень сложно: то ли 500 м, то ли 3 км, картинка плоская, как на фотообоях. Только микроскопические скоты на склоне указывают на то, что до гор по сторонам долины очень далеко. Вершины гор ступенчатые, как Эверест.
Пересекаем ржавый ручей (на ходу называемый нами Сары-су). На Кавказе это признак нарзанных источников. Пробуем воду – явного привкуса нет, может это ртуть, киноварь?
В силу зверской акклиматизации идем быстро. Поворот на Калчу где-то не-далеко, и дойдя до оврага с красивыми глиняными останцами и ручьем, позволя-ем себе встать. Ходим по округе, фотографируем. Над останцами в восходящем потоке развлекаются черные с желтыми лапками и носами горные галки, пригля-дываются к нам. Округа изрыта норами, между ними дорожки. Мышиных нор тоже много, но ни мышей, ни сусликов до сих пор мы не видели (и не слышали). Может, у грызунов какой-то мор.
Палатку поставили на мягкой травяной терраске, очаг устроили в сухом русле. Тут же можно и сесть, свесив ноги. Предварительно с удобством мою их в ручье, сидя на валунах.
Вечером, выйдя на бугор, я неожиданно для себя осквернил лисью нору. Запоздало ужасаюсь безрассудству такового действия: не говоря уже о злокоз-ненной природе лисьего племени (по Пу Сун-лину), не поступил бы с нами анало-гично горный бог.
Наблюдаем заход Венеры. Ночью свежо.

Ш.: 27 сентября
Да, завтрак я "замочил"… Оба котелка промерзли – до дна! Пытаюсь отта-ять их на солнышке – напрасно. Кое-как выколачиваю об камни, поуродовав слег-ка края, но не тащить же лишних полтора кг! В общем, становится ясно, что с зав-траками мы покончили ("как с классом"). В мёртвый груз превращаются почти два кило "утренней" крупы, кило сухого молока… Печенье с сухарями (два кило во-семьсот) почему-то тоже почти не естся с холодной водичкой… Всё это тащим на себе, но не едим. Одним словом, видит око…
Вылезший тем временем из покрытой инеем палатки Тихонцев сделал мне комплимент: дескать, стал я лицом похож на киргиза, иллюстрируя тем самым те-зис о влиянии факторов внешней среды на фенотип. Проверить не могу – нет зер-кала. Боюсь, как бы в соответствии с теорией академика Лысенко не сменился и генотип.
Из эстетических соображений идем северным берегом, ибо вид на юг живо-писнее (продолжаются заснеженные хребты). Небо яснейшее, ветерок восточный, слабый. После второго перехода – фруктовый завтрак на красивейшем берегу ре-ки Буркан. Запиваем курагу и чернослив холодной речной водичкой. "Едим всё меньше, гадим всё больше" – делится личным наблюдением Тихонцев.
Скудное питание на скорости передвижения не сказывается – идем быстро. Зато останавливаемся довольно часто. Причина проста: киргизы любопытны. Стада их тут через каждые 4-6 км, и почти каждый чабан едет километр-другой наперерез, чтобы поглядеть на "чудиков", идущих пешком. И расспросить. В ре-зультате у нас уже сложился некий канонический текст, излагаемый очередному чабану на два голоса. Обычно хорошо воспринимается шутка Тихонцева, демон-стрирующего лыжные палки и восклицающего: "Вы все на лошадях – 4 ноги, а мы пешком ходим, вот и у нас тоже 4 ноги!"
К вечеру встаем в овражке у конгломератовых скал-останцов. Местность изрыта лисьими норами и истоптана их же тропками. Думаю, китаец тут не стал бы ночевать из опасения поиметь от лисиц неприятности.
С бугра видно, что долина впереди сужается. Завтра будем в устье реки Калча, в местности, именуемой на карте "могила Мурза". Что сие значит? Поглядим.

дальше http://jalynski.livejournal.com/1256519.html