«Борис Годунов» в Новой опере

Утрата
«Борис Годунов» в Новой опере – это драма человека, утратившего Бога в своей душе. Пустая, чёрная, утопающая в непроглядной тьме сцена, в начале каждой сцены, во время увертюры, из под колосников спускаются широкие металлические рамы, овальные сверху, разомкнутые снизу (художник – Э.Кочергин), это – и соборные или монастырские врата, и окна в корчме, и киоты – в некоторых рамах стоят иконы, и в тоже время вся картинка на сцене лишена бытового правдоподобия, она символична, она метафорична, и когда Борис поёт: «Шесть лет я царствую, но Мира нет в моей душе…», ряд пустых, чёрных провалов рам «кричат» об отсутствии Мира (Бога) в душе этого заблудшего человека, рамы с иконами располагаются выше и сзади, они недосягаемы для несчастного человека.

Самая сильная сцена спектакля – с Юродивым, обладатель «лемешевского» тенора М.Гареев ещё и играет всю эту сцену по системе Станиславского, его лицо искажено гримасой страдания и боли: «Нельзя молиться за царя Ирода!», эти его слова звучат приговором Годунову. В финальной сцене, сцене смерти Б.Годунова, рамы (киоты, врата) воспаряют вверх и висят, не касаясь пола, смерть – есть Божий Суд.

Бас и/или баритон
Партия Бориса так написана, что исполнять её может или баритон, или бас. Баритон В.Ефанов пел и играл – замечательно, его Борис – человек, душа которого не знает покоя, маята и пустота души его буквально физически ощущается зрителем в его голосе, пластике, мимике.

Восприятие оперы – это явление чувственное, логически малообъяснимое, в сцене с Юродивым я вдруг почувствовал (почему – не знаю): «Ах, как было бы здорово, если бы у этого Бориса был БАС!». Может быть в Новой опере дефицит басов? В спектакле партию бродяги Варлаама (эпизодическая роль, присутствующая лишь в одной сцене) исполнял В.Гильманов, обладатель густого, мощного, почти «шаляпинского» баса. Эх, если бы … и тогда баритонная драма выросла бы в басовую ТРАГЕДИЮ.

Юго-Запад в Каретном ряду
В.Белякович чувствует себя в опере абсолютно раскованно и свободно, потому его режиссура здесь – выразительна:
- во-первых, чёрное пространство новооперной сцены с арками-вратами-киотами – ведь это есть юго-западное метафорическое пространство, только более просторное и стильное;
- во-вторых, умеет он работать с массовкой, которая у него никогда не стоит по-оперному замерев на одном месте, она движется, причём движения эти выразительны и синхронны музыке, народные сцены – с Юродивым перед Успенским Собором (он был воссоздан всего из четырёх арок и двух икон, и нескольких ступенек), венчание Бориса на царство, народная смута – были самыми сильными;
- в-третьих, метафорическая режиссура Беляковича хорошо сочетается с оперной условностью.

Музыка в пространстве
Видимо это была находка дирижёра – пространственное разнесение хоров:
- церковный хор, к которому шёл Борис, во время церковной службы, звучал из фойе театра, это церковное пение было недосягаемо для грешного и венчаемого при этом на царство человека;
- в сцене с Юродивым трагический Хор звучал по краям сцены, сбоку из-за кулис, с боковых балконов над сценой, и откуда-то сверху, из-под колосников, затопляя всё пространство сцены, всё пространство театра, это был голос безысходного, всеобъемлющего и всепроникающего Рока.