«Золотой петушок» в Мариинском театре
Царь-раб формы

Мир без содержания
Тревожная увертюра начинает звучать в полной темноте, постепенно на сцене чуть-чуть рассветает, на синем «экране» задника, словно в театре теней, видны контуры каких-то таинственных фигур. Тревожно. Звучат пиццикато и знаменитые колокольчики, появляется звездочёт, человек в причудливом халате-балахоне. На сцене светлеет и сказка-намёк, обещанная звездочётом, начинается. Во всю ширину сцены, от кулисы до кулисы - ступеньки, поднимающиеся вверх к заднику, на лестнице - три площадки. Одноцветный задник голубого цвета. Это - царские палаты царя Додона. На верхней площадке стоят воины с пиками и секирами, их одеяние похоже на средневековые доспехи. На центральной площадке прямо на полу, по-восточному, восседают царь Додон и его приближённые. Их одежды – это какое-то феерическое пиршество красок и линий, это - невероятная смесь японских кимоно с яркими восточными халатами, богатых средневековых одежд и русских царских кафтанов с костюмами театра Кабуки. Атлас, шёлк, парча, меха, бархат, кружева, золотая вышивка и кисея – все материи, самых ярких расцветок смешаны в нечто фантастическое. Японская постановочная команда (режиссёр, сценограф, художник по костюмам, хореограф) выбрала любопытный ход – минимализм в декорационном оформлении соединён со сверхизбыточной красочностью фантастических костюмов, при этом строгие плоскости и линии лестницы-помоста (в трёх картинах фигурируют лишь три разные вариации этой лестницы) напоминают гладкие, строгие контуры японских домов и зданий.

На получившуюся «картинку» идеально ложится ироничная, местами сатирическая музыка Римского-Корсакова. Японцы и мариинцы переплавляют в своём волшебном тигле музыкальное и визуальное в нечто волшебно-театральное и создают фантамасгорический образ додонского мира, мира в котором присутствует лишь пустой ритуал, голая форма, форма пышная и красивая, но без всякого содержания и смысла, таков этот додонский мир. Во втором акте пустой мир Додона наполнится горем и ужасом: царь увидит своих сыновей мёртвыми, они будут сидеть полуобняв друг друга, намертво столкнувшись лбами. «Аа-ааа-аааа-аа…» - страшный, больной крик-плач Додона кажется перевернёт этот пустой мирок, но никакого вывода царь ритуалов для себя не делает. Появляется новое диво дивное – Шемаханская царица, экзотическо-красивое существо похожее на огромную бабочку с волшебным голосом, и раб формы Додон – у её ног, он ею очарован и покорён.

Что собой представляет это существо? Кто оно? Чем оно питается: додонами или цветочной пыльцой? – Этого Додон не представляет. Зато заворожённо любуется ею и её свитой – каких только фантастических существ в ней нет! Додонцы, собираясь на ступенях в аккуратненькие каре (форма прежде всего!), ждут своего царя. И вот шествие гостей Додона, свиты Шемаханки – тут и огромные «насекомые», с крыльями вместо ног, и с крыльями на спинах, и то ли великан, то ли карлик в штанах метров шесть длиной, которые двигаются впереди своего хозяина. Торжественно-пародийные марши Римского-Корсакова из начала третьего акта как будто специально написаны для парада этих чудищ! Не поделив «добычу-форму» со звездочётом, Додон ударяет его, и тот скатывается мёртвым со ступенек, как мячик. И тут ещё одно диво, Золотой петушок, спрыгивает со своего постамента, в его руках-крыльях два меча и он, как настоящий самурай, молниеносно делает отработанные движения мечами, и вот уже Додон лежит бездыханный. Несколько раз звучит «Ки-ри-ку-ку», на секунду становится темно, когда светлеет, на ступеньках в чёрных одеждах неподвижно стоят три фигуры, это – Шемаханская царица, Додон, и Звёздочёт.
В чём состоит намёк этой японо-русской сказки? Природа не любит пустоты, пустая форма получила своё наполнение, своё содержание, но уже в постдодоновское время, в вечности.