«Лес» в Comédie-Française
Лесные романсы

Посвящается самой Благодарной зрительнице VI Чеховского фестиваля je_anna@lj


«Умом Россию не понять»
После спектакля некоторые зрители и критики отмечали похожесть Comédie-Française на наш Малый театр. Мне же бросилось в глаза несходство театральных школ французской и русской. Актёры Малого театра, прежде всего первачи, крупнее, глубже. Заметно, что французы играют очень «легко», поверхностно, французский театр слишком мал, мелок, чтобы отобразить большую русскую жизнь, глубины русских характеров. Мастерство французских актёров заточено на игру в лёгких пьесах, которые они с блеском исполняют – Скриб, Лабиш, Фейдо, Пальерон, Девальер, Галеви и т.п., то что у русских актёров, как правило, не получается, потому что русские подсознательно утяжеляют то, что у французов без особых трудностей получается «невесомым». Не случайно, например, что М.Мокеев, так и не выпустил в этом сезоне в театре Маяковского «Дамского портного» по пьесе Ж.Фейдо, уверен, что и не выпустит. «Мелкость» французов заметна во многих эпизодах. Например, рассказ Счастливцева про поездку в Архангельск в ковре. Я видел много русских Счастливцевых и все обыгрывали этот рассказ уморительно смешно, а Игорь Ильинский вообще превращал его в концертный номер. Французский актёр, ни разу в жизни не встречавшийся с 30° морозом, и не представляющий – что это такое быть на лютом морозе без верхней одежды, просто проговаривает текст. Умом Россию не понять, её надо чувствовать.
Но, пожалуй, вот этими предлагаемыми обстоятельствами, «глубокой русской философией на мелких французских местах», спектакль и интересен. И Фоменко точно находит в спектакле точки опоры, на которых держится вся конструкция, это, прежде всего, лесные парные (граммофон+персонажи) романсы, в которых сразу же проявляется суть героя – сухая фальшь Гурмыжской и Буланова, шаляпинская тоска Несчастливцева, забубенное отвязное веселье Счастливцева и Улиты. Жаль, что романсы не удалось придумать для всех героев. Все остальные «точки опоры» спектакля тоже режиссёрские – «червячная» пластика Буланова, шкатулочка Раисы Павловны, объятия и поцелуи Буланова со шкатулкой.

Актёры и роли
Из актёров более других мне понравились исполнители ролей Анфортунатова, Карпа и Улиты, ближе других им удалось подойти к Островскому. Любопытно, что Анфортунатов попал в спектакль позже всех, он вообще не был актёром Comédie-Française, незадолго до того как Фоменко приехал на репетиции, умер актёр, который должен был репетировать Анфортунатова (кастинг проводился ранее), срочно стали искать исполнителя, нашли на стороне Мишеля Виллермоза.
Карп и Улита сыграны, прежде всего, благодаря великолепной фактуре своих исполнителей.
Карп. Большой, высокий, добрый, бесхитростный. Похож на одно из тех мощных боровых деревьев, что когда-то окружали эту усадьбу, а потом были вырублены. Уходящая натура. Это единственный герой, относящийся к изгоям-актёрам с симпатией. Вспомним, как зовёт его Анфортунатов (особенно в финале): «Ка-а-а-а-а-а-а-аа-ааа-аааа-р-р-р-р-ппппп!» Так могут звать только что-то большое и доброе. И с какой охотой он прибегает и как преданно смотрит в глаза!
Парижская Улита – это нэтка к Гурмыжской, то, что у Раисы – «утончённо», у Улиты – мощно, то, что у Раисы скрыто, прикрыто ветошью приличия (мезальянс) – у Улиты открыто (забубенный романс-загул с Фортунатовым), то, что у Раисы – тихо, приглушено, у Улиты – громко (её замечательный мощный низкий голос разрывает лесную тишину). Но по сути – это два разных проявления одной и той же сути (не случайно они вспоминают некие давние общие времена), если Раиса – это высушенная «бабочка из гербария», то Улита – это «копчёный окорок» - фактуры разные, но обе они не «живые», не «настоящие», и не случайно в финальном апарте, Аксюша выходит с атрибутами и Гурмыжской (шкатулочка), и Улиты (связка ключей) - Камо Грядеши: в «сушильню» или в «коптильню»? После отказа от роли в труппе Несчастливцева – выбор невелик.

«Фавориты леса»
Декорация – это тоже одна из опорных точек Фоменко. Добротный дом представляет собой всего-навсего плоский фасад, декорацию – герои легко сбоку «сквозь» стены входят и выходят из дома, вместо добротности – одна видимость, а уж когда во время финального монолога Анфортунатова, эта декорация-фасад станет прозрачной, будто стеклянной, а вместо густого бора проявятся на заднике пеньки, месседж комедийствующих французов станет окончательно ясен – они привезли историю про себя, отразили в Островском мир, в котором живут, мир общества потребления, мир в который стремительно движется Россия. И здесь спектакль Фоменко перекликается с французским фильмом другого «русского» советского режиссёра О.Иоселиани «Фавориты луны». И фильм, и спектакль рассказывают про общество, в котором всё лишь потребляется, вырубается (лес), вырезается (картина), ничего не создаётся, всё покупается и всё продаётся.