«Старосветские помещики» во МХАТе имени Чехова

В спектакле отсутствует самое главное, ради чего стоило браться за эту повесть Н.Гоголя - мир старосветских помещиков, мир идеальный и счастливый, безмятежный и самодостаточный, и в этой святой гармонии остановившийся (Мгновенье! Остановись! Ты - прекрасно! И это мгновенье длится 30 с лишнем лет). Но и как любой мир - старосветский мир, увы, не вечен - умирает Пульхерия Ивановна, Афанасий Иванович ещё живёт, но уже вне того счастливого мира, жизни в нём нет, уходит и он, мир исчезает. Большая цитата из повести, напечатанная на 1-й странице программки, приоткрывает перед зрителем, не прочитавшим повесть Гоголя, этот мир. Так вот этого старосветского мира, пространства Жизни и Счастья в спектакле нет.



Что есть?
Есть:
- два актёра, играющие Пульхерию Ивановну и Афанасия Ивановича, и играющие, кстати, их очень хорошо, и точно попадающие в типажи своих героев - огромный Семчев («ты где был? пиво пил») и худенькая, раз в 12 тоньше его, П.Медведева. Они в этом спектакле поставлены в положение подростков, которым папа (режиссёр М.Карбаускис) выдаёт по 15руб. и говорит: «Ребята! Идите, играйте и ни в чём себе не отказывайте» Вот они и играют на 15 руб. ... т.е. минут. Больше им режиссёр играть не даёт. Есть буквально 2-3 живых, очень коротеньких момента - например, когда А.И. собирается на войну, а П.И. его отговаривает. Но их очень и очень мало.
- шесть актёров и студентов, изображающих слуг помещиков (мальчик, Явдоха и четыре девки)
- длинная череда экзерсисов, упражнений, занимающая существенно больше половины скромного сценического времени спектакля (1час.10мин.), которые настойчиво и старательно, и, в общем-то, хорошо исполняют актёры-слуги. Упражнения такие отрабатывают обычно на 2 курсе института, когда проходят этюдный метод - актёры изображают гусей, т.е. ходят гуськом, вытянув шею, ловят воображаемых мух, почти жонглируют тарелками и чашками и т.п. Всё это исполняется просто здорово (на пятёрку). Но, увы - из этих этюдов не складывается не только старосветского мира, но и спектакля. Не выручает и сценография, она более чем нелепа - полдесятка тумбочек и пара сундучков, и которые слуги то ставят друг на друга в виде пирамиды, то разбирают. Зачем? Что это? Как писал и говорил А.А.Гончаров - безобразие (ударение на втором слоге).
В какой-то момент, я подумал, что режиссёр хочет изобразить изнаночный мир старосветских помещиков, что-то вроде того, что сделал Т.Стоппард в «Розенкранце и Гильденстерне». Но и мира слуг, изнанки старосветского поместья в спектакле тоже нет. Есть этюды-этюды-этюды. Весь этот ворох экзерсисов рассыпается, словно горсть камушков на ладони, ибо нет связующего материала - отношения автора к героям и к тексту, по крайней мере, не удалось его увидеть. От этой ученической работы веет не душевным малороссийским теплом, а равнодушным прибалтийским холодком.