«Упал – сломался»
Бубен, барабан
Алексей Мизгирёв
Россия
2009

«Упал – отжался!» Помнит ли сегодня кто-нибудь автора этого афоризма, запустившего его в 90-е в народ? Боевого генерала, полезшего в политику, где он был использован ушлыми и циничными политмейкерами в качестве полит-пиар презерватива: распечатан, натянут на острие PR-технологии, поюзан и … выброшен за ненадобностью где-то в районе Красноярска. Генерал ушёл, его афоризм-заклинание в языке остался. Бубен, барабан – для Екатерины, главной героини фильма - это точно такое же медиативное заклинание-упражнение, помогающее держать удары жизни: «Когда совсем прижмёт, сердце как верёвкой скрутит, я на вдохе говорю себе – "бубен", а на выдохе – "барабан". "Бубен… барабан. Бубен… барабан. ", и тогда отжимает». Екатерина – одинокая женщина средних лет и, увы, уже увядающей красоты. У неё два лика, две маски. Первый – лицевой: Екатерина Артёмовна, заведующая библиотекой, во всём правильная, неулыбчивая дама с поджатыми губами, запакованная в строгое платье и чёрное бесформенное пальто, словно в непроницаемый кокон, строгая, непримиримая и нетерпимая: «Ваш сын брал "Андерсена"?... Он разрисовал страницы? … Оплатите стоимость книги в десятикратном размере!» Второй её лик - оборотный, тайный: Катя, бойкая тётка неопределённого возраста, в надвинутой по самые брови вязаной спортивной шапочке и в балахонного виде куртке, приторговывающая библиотечными книгами у проходящих поездов: «Кому "Анжелика"?! Есть "Анжелика"! Купите Пушкина, короткие рассказы, хорошо пишет!» Этими своими ликами она как двумя щитами прикрывается от ударов жизни, держит круговую оборону, от безденежья и нищеты, от одиночества, от назойливых и противных ей ухажёров. Укрываться есть от чего. Шахтёрский городок, где обитает Екатерина – это такое перманентное пространство 90-х: обшарпанные, но когда-то бывшие величавыми, здания, замызганные тротуары и дороги, актовые и спортивные залы, выкрашенные вечно-бледно-зелёной краской, унылые коридоры, комнатушки и умывальные с подтекающими кранами в общежитии, безжизненные чёрные отвалы угольных карьеров вдоль дорог, магазин типа сельпо, ресторанчик с дешёвой претензией на шик, всем в городке рулят менты и тёмные личности, у которых силовики-менты на побегушках – пространство, где люди выживают, а не живут, выживают, укрывшись под своими «панцирями». Это безысходное унылое провинциальное российское пространство, с одной стороны, оно конкретное, легко узнаваемое – здесь и сейчас, и, одновременно, метафорическое – везде и всегда. Метафоричен и вербальный слой фильма, так, как говорят в фильма – в жизни не говорят, герои обмениваются друг с другом словно бы сгустками, концентратами, тезисами своих выстраданных мыслей, в диалогах многие реплики опускаются, зритель всё равно на лёту их ловит. Метафорика «Бубна, барабана» близка к таким фильмам, как «Парад планет», «Слуга» или «Магнитные бури» Вадима Абдрашитова и Александра Миндадзе, после распада в 2004 году этого кинодуэта и при продолжающемся пятилетнем молчании Абдрашитова, Алексей Мизгирёв своим фильмом продолжает метафорическую линию российского кино.
Большая удача и сильный режиссёрский ход – это выбор на роль Екатерины актрисы Натальи Негоды, мы помним её «Маленькую Веру», тогда двадцать лет назад её лицо было олицетворением молодости, входящей в жизнь со своими желаниями и правами, двадцать лет мы Негоду не видели, и сегодня в «Бубне, барабане» играет не только Негода (и играет замечательно! – глубоко, тонко, неуловимыми движениями лица), с ней вместе играет время, ушедшее время, след этого времени мы видим на красивом лице Екатерины, среди её многих крупных планов есть один, когда она сидит перед зеркалом и вглядывается в себя, и в эти мгновения и она, и мы, зрители, видим Екатерину, а внутренним зрением - ту маленькую Веру Катю.
И всё-таки один укол стрелы Екатерина пропускает – сама этого захотела, да и перед любовью женщины беззащитны, и мы видим эту женщину в футляре в постели и без футляра - без одежды, не обнажённую конечно (!) - в ночной рубашке, рядом на подушке - спящая взлохмаченная голова, а из-под одеяла торчит … волосатая мужская коленка, Екатерина любуется ею и с выражением блаженства и счастья на лице, прижимается щекой к коленке. Обладатель волосатой коленки – то ли моряк дальнего плавания, то ли зэк (актёр Дмитрий Куличков), у него татуировка на руке – «Б.О.Г.», он – бог, он – счастье Екатерины. Надо видеть, как нежно Екатерина руками ласкает его – ну не его тело конечно (!) – костюм, который она ему присмотрела на рынке.
Но брешь, пробитая в Екатерининых доспехах, превращается в ранку – её бог, её счастье теперь у разлучницы-соседки за стеной, рана кровоточит – она слышит, как он там ходит, как он скрипит кроватью, как идёт умываться. Екатерина Артёмовна в ней пытается смертельно отмстить разлучнице – у Кати ведь есть связи, чтоб заказать её убийство, но увидев вблизи плоды убийств, придётся придти к выводу, что проще убить себя, чем другого.
Рефреном через фильм проходит стихотворение Р.Киплинга, которое М.Лозинский в своём переводе назвал «Заветом», его Екатерина читает публично дважды, первый раз в актовом зале перед школьниками, ещё до Встречи с ним, читает в образе Екатерины Артёмовны, читает хорошо, но несколько суховато, формально, стихотворение звучит как её кредо:
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех.
Верь сам в себя, наперекор вселенной
…
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
…
Останься тих, когда твоё же слово.
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.
…
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно всё пусто, всё сгорело,
И только воля говорит: "Иди!"
Второй раз она читает свой завет в спортзале перед юными боксёрами, уже после катастрофы её счастья, её голос дрожит, срывается, в глазах боль и отчаяние, всё пусто, всё сгорело, заветы стального Киплинга трещат и ломаются, осколки её разбитых футляра и щитов впиваются в тело, как острые куски расколовшегося вдребезги зеркала, живая ткань режется в кровь, кровь гулко капает на линолеумный пол, течёт струйками, и это уже не метафорическая кровь, это живая тёмная густая кровь застоявшейся и ещё не прожитой жизни. Этот фильм бьёт зрителя под дых, брат её мечется по чёрному угольному полю, в тоске и в отчаянии смотрит в зал и шепчет: «Катя!», ответом ему – ТЕМНОТА. Зажигается свет, я не встаю и не выхожу из кинозала, сижу и перевожу дыхание: вдох – бубен, выдох – барабан, бубен…