Уникальное кино!
В киноархивах обнаружен фильм, запрещённый в гитлеровской Германии и в сталинском СССР!
Совместное производство студии UFA и Киевской киностудии

Крещатик-1942
Сценарий и режиссура Лени Рифеншталь и Александр Довженко
В ролях: жители города Киева, военные полицейские, офицеры и солдаты Вермахта
1942

Конечно, невозможно было создать такое кино в 1942 г., но:

Аджами | Ajami
Скандар Копти, Ярон Шани | Scandar Copti, Yaron Shani
Израиль, Германия
2009

Мир – это джунгли
Этот фильм снят арабом Скандаром Копти и евреем Яроном Шани. В 2009 году сочетание столь же не соединимое, как немка Лени Рифеншталь и украинец Александр Довженко в 1942-1943.
Структурно фильм похож на «Столкновение» Пола Хэггиса или «Вавилон» Алехандро Гонсалеса Иньярриту, только он абсолютно не гламурно-налакированный, как «Столкновение», и не столь пространственно глобальный, как «Вавилон» – пять частей, пять фрагментов, пять историй, в каждой из которых участвуют некоторые герои из других частей, а каждый фрагмент – это элемент целостной киномозаики, которая складывается в финале последней части.
Аджами – это район в пригороде Тель-Авива, где живут арабы, палестинцы-мусульмане, палестинцы-христиане и евреи. Но этот фильм не об арабо-израильской войне или военном конфликте, он о жизни, о жизни в одном городе всех этих таких внешне похожих друг на друга смуглых людей - арабов и евреев, мусульман и христиан, бедуинов и палестинцев, о жизни похожей на войну, о жизни, которая перманентно пробуждает войну в человеке. «Мир – это джунгли!» - бросает на ходу кто-то из молодых парней своему приятелю. Так и есть: внутри своих страт/групп/семей/кланов/стай каждый человек в Аджами – хорош, добр, он купает маленького ребёнка, беспокоится о своих близких, помогает, даже рискуя собой, но вне своего круга – он хищник в джунглях, он берёт пистолет, нож, пачку наркотиков и идёт на охоту дело. Ужас аджамийских «джунглей» в том, что человек берётся за оружие и приходит к преступлению не потому, что он плохой, или он с гнильцой – его мотивирует сама жизнь, ему или надо выплатить огромную сумму в десятки а то и в сотню тысяч долларов, или ему надо отомстить убийце/убийцам своего родственника, или надо помочь/спасти близкого человека. «Аджами» - это модель мира, где постоянно «свои» ставят «чужих» на бабки, убивают, расстреливают, режут, калечат. Причём в этой модели есть место даже для шариатско-бедуинского суда (по сути, весьма похожего на российский басманно-хамовнический), который судит по аджамийским «понятиям», и который этому аджамийству придаёт целостно-завершённый вид.
Своим видеорядом авторы фильма отчасти объясняют генезис аджамийства: очень тесно! В кадре никогда нет дальних планов, камера всегда во что-то упирается - в стену, забор, автомобили, здание, в кадре, будь то на улице или в помещении - всегда тесно, тесно в маленьких комнатах, вагончиках, тесно и на улице, если есть какое-либо свободное пространство между домами, то там – руины, обломки здания. И в этом вавилонском столпотворении вероятность задеть «соседа» – велика, а все «соседи» Аджами, задевая друг друга, не хотят и не могут понять тех «других» с которыми каждый день в этих тесных джунглях сталкиваются, люди продолжают жить по законам своей стаи.
Где-то в середине фильма несколько неожиданно, из взглядов, из прикосновений, из шёпота, из визуального – вдруг вырастает история аджамийских Ромео и Джульетты, но она в фильме – не главная, она развивается параллельно, главная тема, как и у Шекспира – тема перманентной войны между «своими» и «чужими».
С одной стороны, после «Аджами» становится понятно, что мира на Ближнем Востоке в обозримом будущем ожидать не следует, война слишком глубоко там внутри людей укоренена, а с другой стороны, возможно в этом бурлящем человеческом «вареве» и родится новая человеческая формация, объединяющая всех этих таких разных и таких похожих людей в нечто цельное, ведь деваться им оттуда некуда, и ведь полюбили же мусульманин «Ромео» и христианка «Джульетта» друг друга.