В архив, ИДС, часть пятая


Часть V. Россия и санаторий.

Эта часть – короткий рассказ об эволюции России и ее народа, написанный в терминологии “Дисциплинарного санатория”. Здесь будет описано развитие нашей страны в досанаторный период и история ее помещения в санаторий. Кроме того, я попробовал описать и ее будущее. То, которое ожидает нас, если мы и дальше будем лежать на больничной койке санатория, мечтая об очередной дозе транквилизатора.


Глава 1. Русская воля.

Россия всегда жила труднее других стран. В какие-то периоды своей истории ей удавалось достигнуть силового паритета со своими соседями или хотя бы с их частью, но при этом географические и климатические условия России не изменялись. Россия всегда была большой и холодной страной, удаленной от основных мировых коммуникационных путей. Обитаемая часть России куда холоднее обитаемых частей Финляндии и Канады, стран, с которыми Россию почему-то упорно пытаются сравнивать политики и экономисты. Урожайность хлеба и вообще эффективность сельского хозяйства в России из-за климатических условий в разы ниже, чем в Европе, и только в советское время страна смогла обеспечить равенство по этому показателю с Канадой, и то только в отдельных, особо плодородных, районах России. На промышленность и производство холод и расстояния тоже накладывают своего рода налог. Когда в начале двадцатого века российский флот захотел разместить заказы на броню для своих кораблей, оказалось, что немецкие заводчики могут делать ее в два раза дешевле российских, не урезая своих рабочих в зарплате.
Да, упорным трудом и военной доблестью русские все-таки обеспечили себе выход на морские торговые пути, но этого все равно оказалось недостаточно. Временами им удавалось закрывать страну для излишка импортных товаров народного потребления, что вызывало рост собственной промышленности, но вскоре установленные одним царем барьеры другим царем снимались, и марксовская прибавочная стоимость вновь утекала из страны. Заказывали броню, машины и целые корабли за границей, оплачивая их хлебом и золотом, оставляя своих рабочих безработными, а крестьян - голодными. “Аглицкое сукно” и прочий ширпотреб выкачивали из страны рубли, заработанные кровью и потом крестьян.
Но были и свои положительные стороны в суровом климате России и ее просторах. Враги, как из Европы, так и из Азии, не могли и не хотели порабощать эту страну. Слишком дорого это обходилось и слишком мало давало. Враги предпочитали налеты и грабежи. Ограбив народ, отняв разом накопленное за долгие годы, они облагали его данью и отправлялись на завоевание более богатых земель. Монголо-татарские завоеватели не остановились в Европейской России, не оккупировали ее, а просто посадили здесь своих вассалов, часто из тех же русских, и ушли. Это и позволило русским в конце концов освободиться от монгольского владычества. Даже учитывая жестокости монголо-татарских набегов, можно смело сказать, что русский народ никогда не знал той меры страданий, причиняемых человеком человеку, которые познала Европа, с ее кровавыми непрерывными войнами и усобицами. В Россию всегда бежали от войн и насилия, находя здесь свободные, пусть и не очень плодородные, земли и относительно добрых соседей.
Сумма всех этих факторов и сформировала то, что на западе называют загадочная русская душа. Всепрощение и милосердие русских, так разительно отличающее их и ныне от западных народов, взялись не из ниоткуда, а из постоянной борьбы человека со стихией. В этой борьбе с неумолимыми силами природы русский человек в каждой живой человечьей душе видел союзника, ближнего своего, поражая европейцев, привыкших к формуле “человек человеку - волк”. Убийство в досанаторные времена России было более тяжким преступлением, чем где бы то ни было еще. Душегубство – так называл его народ, знавший русскую цену человеческой жизни. Вырастить ребенка в России было еще труднее, чем выжить самому. Русский ел самый дорогой хлеб в мире, достававшийся неимоверными усилиями.
Европейцы, заезжавшие из своих относительно сытых, но кровавых королевств, величали русских рабами, не задумываясь над тем, что и жесткая авторитарная русская самодержавная власть была порождением местных условий. У русских никогда не было денег и времени на западные относительно демократические формы правления. Русские крестьяне всегда трудились больше, а получали за это от природы меньше. Не было денег на парламенты и выборы, на “средства массовой информации”. Русский самодержец обходился народу дешевле европейских конституционных монархов и парламентов, а все мелкие проблемы, до которых у него не доходили руки, народ решал сам.
Русские не были угнетены своими царями более других. Более других они были угнетены природой своей страны, которая служила им одновременно и щитом от завоеваний. Русские не были безвольными рабами. Их воля была поглощена борьбой за выживание куда более многотрудной, чем у европейца. Каждый успешный бросок к морю, к торговым путям, к южным землям давал русским передышку, послабление, высвобождал часть русской воли, и эта малая частица являла миру очередное русское чудо. Закаленный тяжелой сельской жизнью, русский, надев военную форму, становился великолепным солдатом. Он отбивал нашествия врагов, а затем сам устремлялся в наступление, наказывая супротивника за дерзость. Суворовские чудо-богатыри не были чудом, они просто были русскими, и этого было достаточно для великих ратных подвигов на полях сражений в Европе. Способные легко сносить величайшие тяготы войны, русские солдаты являли миру чудеса воинской доблести. Суровые северные варвары, не знающие страха и усталости, они выдерживали картечь, как дождь, а штыковые атаки их были страшны и смертельны. “Страшные русские казаки” – и ныне актуальная страшилка для Европы, не говоря уже об “азиатских ордах Сталина”.
Когда большевики сбросили деградировавший царский порядок, облегчив народу жизнь и освободив еще часть народной воли, Россия вновь стала сильным государством. Сильным, как никогда прежде. Трактора и электричество освободили достаточно русской воли для того, чтобы она могла создать заново промышленность, пребывавшую в упадке при царе, выстроить полноценную систему образования. Россия, всего двадцать лет предоставленная освобожденной воле своего народа, усилилась так, что смогла в долгой и кровопролитной войне разбить совокупные силы всей континентальной Европы. Она выиграла у Германии и ее союзников величайшую в истории войну, но при этом, увы, проиграла санаторию послевоенный мир.

Глава 2. Ползучая санаторная революция.

Все, что написано в предыдущей главе, сейчас может узнать каждый. И сейчас и в прошлом множество книг, обращавшихся к разуму человека, рассказывали обо всех этих особенностях русского бытия, русской жизни. Настоящие экономисты, настоящие ученые, делом доказавшие свою компетентность, говорили и говорят об этом, но, увы, их не слышали и не слышат. Люди, оторванные своим общественным положением от жизненных реалий, от станка и плуга, от элементарной математики, грезили и грезят об “открытости России всему миру”, о “вхождении России в мировое сообщество”, об “интеграции в мировую экономику”, о “демократии и правах человека”. Имя им - интеллигенция.
Само появление нынешнего количества интеллигенции, от которой исходила и исходит большая часть критики Советской власти, без этой самой Советской власти было бы невозможно. Именно советская власть провела индустриализацию, резко увеличив процент городского населения и превратив интеллигенцию из жалкой межклассовой прослойки в отдельную силу. Советская власть обеспечила интеллигенции сравнительно неплохие условия существования, по сравнению с царскими временами – так просто санаторные. Одновременно с этим сама советская администрация становилась все более и более санаторной. Часть партийцев среднего возраста утратили прочные идеологические установки, молодые – вообще их не имели. В послесталинские времена СССР постепенно превращался из социалистического государства в такой же частный бизнес, каким являлись и являются другие государства, но менее доходный. Однако остатки коммунистической идеологии мешали окончательному превращению страны в такой бизнес аж до середины восьмидесятых годов. К этому времени та часть партии, которая уже задумала санаторный переворот в стране, нашла опору в обществе. Этой опорой стала расплодившаяся в большом числе и оторванная от реальной жизни интеллигенция, витавшая где-то между “Голосом Америки” и самиздатом Солженицына. Интеллигенция обостренно хотела западной жизни. Сытой и довольной санаторной жизни. Не столько свободы, сколько полных прилавков. Именно на этом и сыграли разложившиеся партийные верхи, затеявшие Перестройку. Интеллигенция скопом побежала восхищаться западной жизнью, западным богатством и обустроенностью, забыв, какой ценой народу России досталось то, что он уже имел. Забыв, что так шиковать, как Запад, Россия никогда не могла и не сможет. Фактически, это были уже готовые пациенты санатория. Откуда было взяться в них той известной всему миру несокрушимой русской воле, если они выросли в тепличных условиях советских городов с горячей водой, отоплением и телевизором? Откуда было взяться разуму, который развивается следом за волей? Гуманитарное образование ограждало их от тягот физического труда и столкновений с жесткой реальностью, которые все еще перепадали на долю технической интеллигенции, продолжавшей строить мосты и дороги, самолеты и корабли. Проповедуя народу “заветы Ильича”, они внутри были уже глубоко санаторны. Они хотели только жрать все сытнее и спать все дольше и мягче, жажда свершений и подвигов исчезла в них, стерлась бытовым комфортом.
Так молодые партийцы легко обманули интеллигенцию (что было не особенно трудно), заручившись ее поддержкой в качестве “поддержки народа”. Все, что было потом, тоже многократно описано. Прорвавшей плотину полноводной рекой хлынул в Россию дешевый импортный ширпотреб, вытесняя собственный, более дорогой в силу известных природных особенностей России. Сначала остановилась легкая промышленность, задавленная турецким и китайским ширпотребом, потом встало сельское хозяйство, убитое ножками Буша, потом заглохли военные заводы, потому что в бюджете не осталось денег на оборону, потом... потом... потом...
За пятнадцать лет таких реформ в России остались только две крупные отрасли экономики - добыча сырья и его переправка за кордон. Дошло до совершеннейшей глупости – правительство России гордится тем, что Россия начала вывозить зерно!!! Было бы чем гордится, если бы при этом она производила достаточно мяса, но нет – мясо она закупает. Выращенное на том же зерне, но уже не в России. И платит за него нефтью. Получается в точности как при последнем царе – “Накормим Европу хлебом, даже если сами при этом подохнем с голоду!”.
Крупный частный сырьевой бизнес, растаскивающий народное достояние, по-прежнему кормит гуманитарную интеллигенцию, дабы иметь возможность на очередных выборах заручиться ее поддержкой. У российской интеллигенции, утонувшей в иллюзиях, спрашивают мнения о реформах в России точно так же, как у больных санатория спрашивают мнения о войне с Ираком. Ни те, ни другие о предмете разговора понятия не имеют, но активно дискутируют о нем, после чего пятьдесят один процент соглашается со всем сразу, сорок девять – по факту соглашения пятидесяти одного. Бороться? Нет воли. И неоткуда взяться ей в палате санатория, в которой стоит цветной телевизор и в которою добрые дяди заносят миски с едой.


Глава 3. Россия и ее перспективы в санаторном мире.

В санатории будущего у России нет. Так как она не записана сильными мира в сего в число избранных, в “Золотой миллиард”, в пациенты санатория, ее территория не будет использована под палаты санатория. Жить, в евро-американском значении этого слова (то есть потреблять), здесь никто не собирается. Остаются только два занятия, которым можно обучить аборигенов, как это уже сделано во всех “развивающихся странах” – производить товары и добывать сырье для производства. Однако климатические и географические условия России к производству товаров не располагают. В условиях мирового рынка произведенные в России товары и услуги всегда неконкурентоспособны. Подробно об этом можно прочитать в книгах А.П. Паршева и С.Г. Кара-Мурзы, кратко основные тезисы, уже упомянутые мной, выглядят так:
1. Дополнительные издержки производства, издержки на отопление, вызывает зима, гораздо более долгая и гораздо более холодная, чем в Европе, США и других странах.
2. Дополнительные издержки производства, на транспорт, вызывает географическое положение России, ее большие расстояния.
3. Дополнительные издержки производства также вызывает наем русской рабочей силы, ибо минимальная заработная плата в России должна быть выше, чем в любой стране третьего мира. Здесь человеку даже для простого физического выживания требуется куда больше, чем там.
4. Дополнительные издержки производства в виде налогов в государственную казну вызывает то, что государство здесь вынуждено функционировать в тех же неблагоприятных условиях, что и население, а, следовательно, расходы на его содержание также повышенные.
Итог: любое организовываемое “с нуля” производство, ориентированное на мировой рынок, в России неконкурентоспособно.
Существующие сегодня в России производства или ориентированы на ее внутренний рынок, или пользуются производственными мощностями доставшимися почти даром в ходе приватизации (металлургия, нефтяная отрасль, электроэнергетика). Уже сейчас видно, что самостоятельное товарное производство в России, интегрированной в мировую экономику, не развернется. Производящая сфера экономики по-прежнему состоит из двух сегментов – экспорт сырья и мизерный сектор так называемого high tech(“хайтек”, высокие технологии). Русский “хайтек”, космос и современное оружие, полностью унаследован Россией от СССР и конкурентен только потому, что проектные и производственные мощности основных конкурентов находятся в США и Европе, где заработная плата аналогичных специалистов в разы выше, из чего и вытекают более высокие цены на их продукцию. Однако будущего у российских технологий при развитии по санаторному сценарию тоже нет – этой самой большой зарплатой Запад активно переманивает специалистов в рамках программы по эвакуации России.
Эта программа, не придуманная никем заранее, но многими, вероятно, уже осмысленная, проводится с полного согласия населения России, большей части которого она, однако, ничего хорошего не сулит. Добиться этого согласия удалось путем изменения мировоззренческих установок населения в годы Перестройки и до нее. Место советского человека, выросшего до или во время войны, место человека, который ценил свою независимость и независимость своей страны и готов был на испытания, чтобы ее сохранить... его место теперь занял человек, всецело поглощенный гонкой за удовольствиями и удобствами и готовый ради них на любую зависимость. Тот самый интеллигент.
Его не коробит, когда он слышит, что бюджет его страны на следующий год рассчитан под определенный курс доллара, валюты другой страны. Вместо отвращения к собственной зависимости ему привили радость “приобщения к мировой экономике”. Он с замиранием сердца следит за котировками Нью-Йорской биржи, определяющими не только будущность Нью-Йоркцев и вообще американцев, но и его будущность, его жизнь. Просто удивительна степень наивности некоторых вполне взрослых людей в нашей стране, декларирующих собственное желание роста курса доллара на основании того, что они получают зарплату в этих долларах: Мол, будет выше доллар, будет можно больше купить на ту зарплату, которую они получают. Люди не просчитывают ситуацию даже на пару ходов вперед. Товарооборот, обеспечивающий свободное хождение валюты внутри страны, приведет к тому, что рано или поздно они, в большинстве своем, вообще останутся без зарплаты!
За годы Перестройки и Реформ Россия была превращена в несанаторную страну с санаторным населением. Как группа пожизненных пациентов санатория, заблудившаяся на прогулке, мечется в поисках любимого здания, любимой палаты, где тепло, сухо и еда, так внезапно осознавшее себя пациентами санатория граждане России заметались в поисках способа оказаться в санатории. Развязку истории мы наблюдаем – пришли врачи и показали дорогу.
Подобное изменение мировоззрения позволило эвакуации России протекать при полном непротивлении туземцев, как и вообще всем мероприятиям санатория во всех его палатах. Из России будет вывезено все, что может принести пользу санаторию за ее пределами, а оставлено только то, что может приносить ему пользу, оставаясь в России. Остальное будет уничтожено или самоликвидируется.
Вывозу подлежат:
- сырьевой и энергетический промышленный потенциал
- человеческий потенциал
Самоликвидации подлежат:
- товарно-производственный потенциал
- военный потенциал
- излишний человеческий потенциал.
Эвакуация уже идет полным ходом. Население страны сокращается со скоростью миллион человек в год. Львиная доля этой убыли – жертвы банального пьянства, достигшего ныне катастрофических размеров. Человеческие потери СССР в населении за годы Перестройки и Реформ скоро сравняются с потерями нашей армии в Великой Отечественной войне. Программа, заложенная в мозг российского people, исправно ведет его на одну из двух дорог: или самоликвидация путем пьянства, наркомании и пр. (для излишнего человеческого потенциала), или выезд (для нужного западу). Параллельно с выездом из России необходимых Западу специалистов, бесплатно обученных в России и за ее счет, сама Россия трансформируется в систему, состоящую из точек добычи сырья, соединенных с зарубежными потребителями, и торговых точек, городов, в которых заключаются все сделки и через которые идет денежный поток. Там же все причастные к экспорту сырья этот денежный поток осваивают, потребляя завозимые или пока еще производимые на месте товары потребления. От страны остается скелет. Впрочем, и ему жить в санаторных условиях осталось не слишком долго. Себестоимость добычи нефти и газа растет (естественным образом, в виду выработки месторождений), а ресурс промышленного оборудования, оставшегося от СССР, снижается. Уже сейчас по некоторым данным 70 процентов нефтяных скважин страны находятся на грани рентабельности.
Вскоре возможно самопроизвольное схлопывание, сжатие экономики. Прибыль от продажи ресурсов больше не сможет подпитывать собой слишком большие города европейской части России, и они тоже будут приговорены к самоликвидации. Приговорены собой же, своим экономическим поведением. Россия разделится на две части, скорее всего, по Уральскому хребту. Одна из частей, Сибирь и Дальний восток, будет еще некоторое время существовать как единое целое, поставляя свои ресурсы санаторию. Другая, европейская, часть России обезлюдеет и превратится в страну нищих крестьян, обязанных продавать соседям зерно по гибельным для них мировым ценам. Русские эмигранты, чистка которых на предмет благонадежности будет возложена на власти стран-фильтров (Украина, Прибалтика, Грузия, Азербайджан, Турция и проч.), наполнят собой биржи труда и трущобы стран Европы, в которых по причине притока массы новых нелегальных мигрантов резко подскочит уровень преступности. В результате европейцы постараются изолировать лагеря “беженцев от экономического кризиса”, а потом и вытеснить их обратно, в Россию.
В начале двадцать первого века европейская часть России превратится в кровавое учебное пособие для санатория, подобное Югославии, в которое “доктора” будут тыкать телеуказкой, говоря: “Они нас не слушали!” Хотя на самом деле все происходящее будет ими инспирировано и санкционировано. Точно так же, как превращение зауральской России в протекторат США и Японии, где в мозги населения усиленно будет транслироваться ненависть к соседям-китайцам. Продолжительная вялотекущая неядерная война Китая против зауральской части России с участием русских в качестве пушечного мяса, а американской авиации и флота в качестве регулирующего клапана интенсивности войны – вот идеальная для США ситуация, позволяющая укрепить санаторий, одновременно сократив численность обслуживающего персонала (русские и китайцы).
Таков самый пессимистичный и, увы, самый вероятный сценарий развития событий. Самый оптимистичный и самый маловероятный, в силу описанных выше причин, - социальный взрыв в России (например, как результат очередного финансового кризиса), изменение существующего режима и, как следствие, экономическая и политическая изоляция России.
В этом случае прекратится вывоз капитала из России, как в виде прямого воровства, так и в форме завоза в страну санаторных потребительских товаров. Именно через ввоз в страну этих стеклянных бус в обмен на нефть, газ, лес и энергию происходит основной отток средств – природных ресурсов, ресурса техники, человеческого труда. Отказавшись от этого ввоза, Россия вынуждена будет наладить собственное товарное производство, менее эффективное, в силу указанных выше причин, но свое. Все население страны вернется к стандартам жизни СССР 60-70-х годов, однако, это будет уже действительно независимая страна. С потенциалом развития, а не с потенциалом вечной черной работы на заграничного хозяина.
Такая самостоятельная, изолированная от санатория Россия, обложенная со всех сторон НАТОвскими военными базами и, возможно, ведущая одновременно пару-тройку локальных войн (в своих интересах, а не в интересах США) станет страной, для которой наличие “возбуждающихся” (в терминологии Лимонова), героев, людей обладающих повышенным волевым ресурсом, будет непременным условием выживания. Постепенно произойдет обратная смена мировоззрения, и кумирами нации вновь станут герои войны, труда и первопроходцы, а не поп-звезды и топ-модели. Естественно, что Россия станет очередной страной-изгоем точно так, как простой честный чернорабочий-пролетарий обречен быть изгоем в обществе зажравшихся буржуа. Но другого будущего у нее, как у территориально целостной, суверенной страны в мире санатория нет.
Кризис, экономический крах и коллапс должны быть более сильными, чем обычно, чтобы вызвать социальный взрыв. Большая часть народа должна быть разом поставлена на грань выживания, чтобы обрести волю к жизни. Удавка санатория, наброшенная на шею России, должна затянуться сильнее, чем обычно, чтобы страх близкой и ужасной смерти придал стране силы точно так, как это уже неоднократно случалось в ее истории. Именно тогда образуется свободный ресурс народной воли, существование которого большевики называли революционной ситуацией. Именно тогда у России будет шанс. Последний шанс на выживание.


Андрей Морозов,
весна-осень 2003.