Все будет хорошо, или вечер в ноябре

Вечером я сидел после работы в редакции, кормил хомячков и попугаев, которые живут в нашей комнате. И думал о том, что за два дня ко мне обратились с просьбой найти работу трое уволенных журналистов. Один из них созванивался со мной утром в четверг, чтобы написать о потасовке возле Октябрьской больницы. А ночью, когда я сам позвонил ему оттуда с просьбой подъехать на место событий, сказал, что ему объявили о сокращении.

Хомяки в аквариуме дрались за падающие сверху крошки.

Моего друга выбрасывают из дома с семьей, и ему негде жить. Другому моему другу не дали шенген, чтобы он мог выехать за границу к жене. Потому что граждан этой страны неохотно пускают через “железный занавес” в мир, который они называют цивилизованным. Третий мой друг, мастер-плиточник с окраины Харьковского района, забил стрелку с каким-то бизнесюком, который не заплатил им с другом за сделанную работу.

- Вот тебе его фамилия и адрес, на случай, если со мной что-то случится.

Попугаи кончили клевать яблоко, я вышел из пустой редакции и столкнулся в дверях с еще одним хорошим знакомым - он работает репортером в другом издании, на пару этажей выше. Я даже не отреагировал, когда приятель сказал, что его тоже поперли с работы, под обидным и несправедливым предлогом.

Потом я поехал на метро Нивки взять яблок, которые я забыл у Шапинова, чтобы утром запечь их для дочки. Мы встретились возле генделика-гастронома, рядом с загаженным старым прудом. За столиками на улице покачивались упитые в хлам люди. Подъехавший джип “Беркута” осветил ярким фарами опухшие лица с бессмысленными глазами, пустые бутылки из под дешевой водки и раздавленные пластиковые стаканы. Затем приехали постовые менты, и пошла облава. Вскоре мимо нас провели паренька с заломанными за спину руками.

- Посмотрите, что делают с человеком! - проорал он в нашу сторону.

- Ты обезьяна! - почти ласково сказал ему здоровенный мент, вроде тех, которые смирно наблюдали за нанятыми застройщиком бандитами у стен Октябрьской больницы.

В метро, после “Вокзальной”, ловили вора-карманника. Набившиеся в консервную банку вагона люди говорили о кризисе, безработице и фильме про Джеймса Бонда. Над, их головами, в телеэкранах, маячили лица политиков - суровые и мужественные, в духе нынешних времен, что несомненно учли стилисты и визажисты. Звука не было, и спрессованные в мясной брикет пассажиры заглядывали в открывающиеся рты сильных этого мира. Озвучка была не нужна – их обещания известны всем наизусть. Четыре года назад многие из нас разучивали их в виде лозунгов.

Возле мусорных контейнеров у супермаркета “Пирамида” ссорились бомжи. Вывалившиеся из метро пешеходы втискивались в узкий длинный коридор между железной оградой и строительным забором. Он вплотную надвинулся на давно разбитую пешеходную дорожку.

Я пришел домой, дочка обняла меня за ноги в черных холодных джинсах, и, как обычно, спросила: “Как твои деля”? Я сказал: «Хорошо!», и порадовался, что пока могу не объяснять, в каком мире предстоит жить этому маленькому человеку.