1.05.2007
Первое мая. Гавана

Колонны демонстрантов формировались в районе Ведадо, у набережной Малекон, а потом шли по бульварам к Площади Революции. На перекрестке стоял автомобиль со звуковой установкой, а его водитель, сидя в кабине, выполнял обязанности ди-джея и заводилы. Он ел мороженое, и одновременно без умолку говорил в микрофон о революции, партии, «компаньеро Фиделе» и «компаньеро Рауле» – быстро, как бормочут свои заговоры старушки, играющие четками под гаванским собором, где некогда упокоился прах Колумба. Мороженное таяло на глазах – солнце первого майского дня только всходило над городом, но уже дышало на него жаром, как пасть адского зверя. Тысячи веселых людей – полуголые, или в приклеенных к телу влажных футболках, заполняли собой бульвары. «Социальные работники» – парни и девушки в красных футболках и модных камуфляжных штанах – пытались слепить из этой смеющейся, танцующей и поющей массы колонны, успевая при этом пофлиртовать друг с другом. Нескончаемые речевки ди-джея господствовали над этим хаосом, и люди из провинции, в соломенных крестьянских шляпах, запросто подбегали к его машине, чтобы заказать приветствие «товарищам из сентраля «Кайман» в провинции Сьенфуэгос».

Группа бледных, субтильных лондонских подростков из какой-то левой секты белым пятном выделялись на фоне этой бурлящей жизни и ее красок: красных знамен и шоколадно-кофейной кожи. Пот крупными градинами тек по их лицам, и они с ужасом смотрели, как гаванские профсоюзники, никого не таясь, пьют горячий ром на раскаленном капоте антикварного «бьюика» гангстерских времен.

Одну из колонн составили латиноамериканские студенты из университета Гаваны. Они с ревом вываливались на бульвар под флагами Венесуэлы, Боливии, Никарагуа, Эквадора, и мы здоровались с нашими приятельницами из Кито, а араб из Западной Сахары махал нам флагами «Polisario» и своей оккупированной родины. Девочки-пионерки в форменных платьях и гольфах запрыгивали демонстрантам на плечи, и с счастливым визгом плыли над движущейся толпой. А сверху, с веранды старого запущенного особняка, на них смотрел бронзовый высушенный старик, сам похожий на старинную статую. Флаги Кубы свисали из окон креольских дворцов, прикрывая пятна облезшей штукатурки, и, несмотря на грохот митинга, было слышно, как кто-то невидимый поет в глубине комнат нежную песню.

Мы входили на Площадь Революции, где слева, на стене министерства, которым когда-то руководил Че, было выложено его изображение по классическому фото Альберто Корды. А справа, у подножия огромного обелиска, выстроенного в последние годы диктатуры Батисты, махал толпе Рауль Кастро, вместе с ветеранами «Гранмы» и главой федерации профсоюзов – рослым темнокожим докером. Телохранители Кастро смотрели на огромную, накаленную как сковородка, площадь в бинокли, и можно было представить, как они всматриваются в лица людей – живых, и мертвых, изображенных на фотографиях жертв террора боевиков из бушевой Флориды. Сотни таких фото несли в толпе в виде плакатов, и они как бы составили собственную колонну – вместе с изображениями кубинских политзаключенных в тюрьмах США.

Солнце взбиралось вверх к обелиску, куда можно подняться на скоростном лифте – чтобы полюбоваться парящими на воздушных токах грифами, и посмотреть на знаменитую площадь, где проходили все главные митинги послереволюционной Кубы. Корда когда-то снял отсюда знаменитое фото миллионной толпы, слушающей выступление Че. Грифы-индейки отдыхают тут, наверху, цепляясь за уступы на теневой, прохладной стороне обелиска. Кажется, что до них можно дотянуться рукой прямо с обзорной площадки.

– Должен быть дождь. На первое мая в Гаване всегда льет, – тревожно сказал нам знакомый кубинец. А митинг уже заканчивался, колонны веером расходились по гаванским улицам, где праздник с утра звучал криками играющих в бейсбол школьников и звоном кастрюль, в которых готовили рис с черной фасолью и кусками свинины.

– Самый короткий митинг, который я помню, – сказал нам тот же кубинец. Фидель никогда не говорил меньше пяти часов, но Рауль не любит длинных речей. А может, это из-за жары. Да, погода меняется, – заключил он. А мимо нас прошел британский подросток в майке с надписью «struggle». Отбившись от своих, он шел вслепую по кварталам Старой Гаваны, где гасло эхо праздничной площади, сжимая под мышкой свернутый флаг. И впитывал в себя звуки, запахи, краски незнакомого ему мира.

Андрей Манчук

Фото Николая Спорика и автора

Опубликовано