На Байкале



Один из старых текстов об автостопной поездке через Сибирь. Публикую сейчас, так как наконец удалось отсканнировать сделанные тогда фото.

Прошу учесть, что эра цифровых фотоаппаратов еще не началась, и на пять тысяч километров я имел только мыльницу с пленкой на 32 кадра.

Впрочем, каждый снимок становится от этого особенно дорогим.


Движение

… пошла непонятная, своя, изумляющая жизнь.

Маяковский

Провести собою черту через старую карту – до стены Урала, о которую бьются зеленоватые волны сибирских равнин. Зацепиться за обглоданные Чусовой скалы – застывшие горные духи из сказок Бажова. И, покуда есть силы, двигаться на восток. Ползти электричками, мчаться по шоссейным дорогам, ехать в телегах, ковылять пешим ходом – поперек текущих ко льдам рек, перебирая струны меридианов и переводя стрелки наручных часов. Чтобы однажды добраться до залитой водой пропасти с именем «Бэй-Хай» – «Северное море» – куда впадают последние силы и вливаются наши детские мечты.

Сибирь – горизонтальный мир, длинная нитка с бусинками станций и яркими камнями больших городов, вдоль железных реек Транссиба и битого асфальта Сибирского тракта. Пыльные, забитые баулами вокзалы, смердящие потом, залитые матерной руганью и веселым смехом детей. Разноязыкие люди с разным оттенком кожи и разным разрезом глаз, новые обычаи и привычки, новые правила и слова, вымолвленные с непривычным акцентом. Зэки, бичи и жулики, пестрые московские неформалы, шоферы-башкиры, курящие люльки ханты и кочующие с мешками казахи, китайские гастарбайтеры – каждый с намертво вбитой в лицо улыбкой, менты со злыми собаками и пустыми зрачками, косящимися на автоматную мушку – конвой для кондукторов в электричках, патрули на обочине бесконечной трассы.

Кровавые драки колотыми бутылками прямо в людном вагоне. Избитые, выброшенные на станциях люди, и задушевные разговоры на перегонах, когда собеседник успевает перелить в тебя всю свою жизнь. Придорожный труд, с косой или топором, за ночлег в сарае, пару буханок хлеба и стакан бурого самогона, настоянного на кедровых орехах. Хозяйка просит зарезать выбежавшего к крыльцу петуха, но ноги уже не слушаются, а усталые руки хватают вместо крыльев расцвеченную перьями пустоту.

Река дороги несет человека дни и недели, шлифуя в живом потоке, будто камень-голыш, обточенный об углы посторонних судеб. Нам рады здесь потому, что где-то в дальних углах распавшейся на куски страны живет забытая родня людей из сибирских сел. Разговор за столом больно дергает их давно вырванные корни. Хозяева стирают пыль с фотоальбомов, разглаживают уголки писем из украинских местечек и деревень европейской России, подолгу смотрят на выцветшие снимки тех мест, где они бывали в другую эпоху, годы тому назад. Большой мир за Уралом стал далеким и призрачным, оставшись лишь в семейных разговорах по вечерам. И теперь их жизни тускло мерцают во тьме необозримой равнины, среди сказочно богатого и нищего края, нанизанные на две параллельные ниточки транссибирских дорог.

Движение по трассам рассчитывается по формуле, включающей в себя многие неизвестные – наличие вписки, случайных попутчиков и сухарей в рюкзаке; умение обмануть усталость и взять в долг у жизни отведенное для сна время; желание взглянуть на индустриальные гиганты, взобраться на таежные горы, окунуться в воды великих рек. Все эти составляющие дают своей суммой могучую материальную силу удачи.

Дорога затягивает тебя, делая равнодушным к тому, что осталось так далеко за спиной. Нет больше ни дома, ни денег, и ты – пушинка одуванчика, затерянная в жарком сибирском лете. Никто не знает, болтаешь ли ты сейчас с боящимся заснуть дальнобойщиком, или ночуешь на голой земле, в лесу у Тайшета, где БАМ впадает в Транссиб – а солдаты не пускают людей на станцию, охраняя составы с  военным грузом. Или поешь в пустой электричке, по пути из Юрги в Тайгу, пока в небе грохочут грозы, а рельсы мерно отстукивают пульс твоей жизни.

Потом, сидя на базальтовом берегу Байкала, надо будет найти в себе смелость оглянуться назад. Чтобы представить себе всю массу времени, всю тяжесть усилий, отделяющих нас от дома – помножив это на мозоли от стертых китайских кед. Чтобы понять, как отшлифовала и изменила тебя человеческая река дороги. И осознать мысль, пропускающую сквозь себя все.

Я – движение.

2000 г.

Опубликовано






Пассажиры поезда Пекин-Улан-Батор-Москва торгуют на крупных станциях прямо из окон




Байкал. Берег у поселка Листвянка с видом в сторону Порт-Байкала



После ловли хариуса и омуля



"Славное море, священный Байкал"



С покрытых кедрачом гор виден алый парус





Исток Ангары. В этом месте из озера вытекает одна из крупнейших сибирских рек



Берега Ангары





Катера идут на остров Ольхон, в бухту Песчаную и поселок Большие Коты



Эти кеды дошли до Байкала