Цепь вооруженного конвоя отделяла оккупантов от киевлян, выстроившихся на обочине дороги – посмотреть на шествие пришло около ста семидесяти тысяч человек. По словам очевидцев, пленные прятали глаза, избегая смотреть в их сторону. В этот момент многие наверняка вспоминали другую, такую же бесконечную толпу – несчастных обреченных киевлян, бредущих по направлению к Бабьему Яру. "Парад" пленных гитлеровцев символично начинался с улицы Мельникова – совсем рядом с местами массовых фашистских расстрелов.

Служебная записка под грифом "Совершенно секретно", отправленная на имя Лаврентия Берии, за подписью Наркома внутренних дел УССР Рясного и заместителя наркома внутренних дел СССР Круглова предоставляет полный отчет об этом августовском шествии. В тот день по улицам Киева прошли почти тридцать семь тысяч пленных немцев, включая 549 офицеров, построенные шеренгами по десять человек в ряд. Маршрут их движения лично одобрил Никита Хрущев – его общая длина составила двадцать один километр. Военнопленные шагали по Киеву в течение пяти часов – с десяти утра и до трех часов дня. Пройдя по Мельникова, серая колонна проследовала по улицам Артема и Александра Горовица – нынешней Большой Житомирской, которая носила тогда имя одного из лидеров Январского восстания. Затем пленных вывели на улицу Короленко – нынешнюю Владимирскую. Они пересекли площадь Красных Героев Перекопа – современную Софийскую площадь и спустились на площадь Калинина – нынешний Майдан. Дальнейший путь колонны, растянувшейся в длину на пять километров, прошел по разрушенному Крещатику, Красноармейской улице, бульвару Шевченко и Брест-Литовскому шоссе. Ее движение охраняла городская милиция и более тысячи солдат конвойных войск НКВД. Они же отвели обратно в лагерь пятнадцать пленных, которые отстали от общего движения колонны.

"Движение прошло организованно и никакими эксцессами не сопровождалось. Однако при прохождении военнопленных мимо госпиталей со стороны бойцов, находившихся на излечении, а также инвалидов Отечественной войны имели место многочисленные попытки проникнуть через оцепление конвоя и нанести удары военнопленным. Охраной и конвоем такие попытки настойчиво пресекались, и только четыре человека – инвалиды войны – в разных местах маршрута нанесли удары костылем, камнем и палкой четырем военнопленным", – докладывали Берии комиссары НКВД.

Одна из киевлянок плюнула в лицо немецкому офицеру, а возле рынка молодая девушка кинула в пленных яичную скорлупу, выкрикнув: "Вы хотели яйка – получите!". Женщины из толпы бросались на конвоиров и требовали от них бить и расстреливать пленных. Другие люди ограничивались возгласами – вплоть до матерной ругани. "При прохождении военнопленных население проявляло чувство глубокой ненависти и отвращения к гитлеровцам. Это чувство находило свое выражение в массовых возгласах, таких как: "Смерть Гитлеру", "Довоевались", "Смерть фашизму", "Расстреливать их всех надо", "Позор убийцам", "Как вам нравится Украина?" и т. д. Внешний вид военнопленных среди населения вызывал взрывы смеха", – продолжала рассказывать о "параде" докладная записка энкавэдистов. Ее дополняет письмо Никиты Хрущева, который лично описывал Сталину подробности шествия, что указывает на его высокое политическое значение:

"Привожу отдельные характерные высказывания: 

Одна старая женщина сказала: "Их поганые руки, обагренные нашей кровью, теперь пусть поработают".

Инвалид Отечественной войны Рыбалов в толпе кричал: "Собаки! Убийцы проклятые! За что вы повесили жену и дочь, за что отрезали руки племяннику Володе и бросили его живым в шахту? Теперь вы за все ответите!"

Профессор Института зоологии Академии наук УССР Маркович говорил: "С ненавистью смотришь на этих мерзавцев, причинивших нам столько горя, виновников стольких разрушений и смертей. Эта процессия назидательна для многих. Жители Киева теперь увидели в другом облике немцев, хозяйничавших в Киеве в качестве повелителей".

Врач Горожан сказала: "Я себя сдерживала, чтобы не кричать по адресу этих зверей. Когда вдумаешься, что эти проклятые мерзавцы натворили, ненависть кипит против них".

Член-корреспондент Академии наук УССР Рол, обмениваясь впечатлениями с другими научными работниками, подчеркнул: "Жалкий вид имеют эти "победители". Приятно думать, что часть из них побывала в Киеве в качестве победителей, а теперь снова сюда попала в качестве пленных".

Санитарка поликлиники Власова, стоя на улице, говорила другим женщинам: "Единственное мое желание в этот час – бросить в них бомбу. Ведь сколько несчастных отцов и матерей смотрят на тех, кто убивал их детей и грабил".

Отчет для Лаврентия Берии упоминает и другой эпизод – когда женщина по фамилии Андриянцева кинула пленным яблоко из окна своего дома, после чего была тут же арестована НКВД. А из другого окна в толпу швырнули плитку листового табака и кусок хлеба.

По окончании шествия пленных тут же загрузили в тринадцать железнодорожных эшелонов. Девятнадцать тысяч участников "парада" направились на шахты Донбасса, пять тысяч отбыли в Запорожье, на предприятия Наркомчермета и Наркомата авиационной промышленности, а еще четыре с половиной тысячи немцев отстраивали Николаевский порт и судостроительный завод. Почти пять тысяч военнопленных остались в Киеве, где были заняты на работах по восстановлению разрушенного войной города. Офицеры вермахта, члены нацистской партии, а также подозреваемые в военных преступлениях были возвращены в Черниговский и Грязовецкий лагеря для военнопленных.

А киевляне занялись уборкой после "парада". "Когда шествие закончилось, вся дорога была усеяна какими-то потерянными предметами и тряпками. Потом за колонной проехали мусороуборочные и поливочные машины (где их успели только подготовить?), символически очищая навсегда наши улицы от последствий оккупации", – вспоминает сегодня старый киевлянин Леонид Васильев. 

"Улицы города после прохождения военнопленных силами городской пожарной охраны НКВД и дегазационных команд были промыты и очищены от оставшегося мусора. Место концентрации военнопленных с участием городских санитарных органов также приведено в полный порядок", – подтверждает его слова отчет для Лаврентия Берии.

Хороший урок для тех, кто вновь марает наш город нацистской грязью.