Именно это скотское отношение – а вовсе не то, что пропавшие вещи вполне могли оказаться на близлежащем Шулявском блошином рынке, – следует считать самым отвратительным в грустной истории Риты.

Перед нами только один пример будничных дикостей, которые едва ли не каждодневно творятся во внутреннем гетто из четырех сотен столичных общаг, где на сегодня проживают около ста пятидесяти тысяч людей. Десятки тысяч иногородних студентов и аспирантов, которые входят в адскую жизнь нашего мегаполиса через чистилище его общежитий, тоже нельзя вычеркнуть из числа киевских жителей. Ведь они учатся и работают в этом городе, зачастую делая для него куда больше любителей покричать о засилье "понаехавшей лимиты". Прибывшими из провинции первокурсниками фаршируют "камеры-одиночки", куда умудряются заселять по четыре и даже по пять человек. Метр свободного пространства, зажатого между двухэтажными кроватями – вот все, что отведено им на ближайшие годы учебы, а цены на съемные квартиры заставляют смириться с этим подобием на жилье, терпеливо снося притеснения и вымогательства администрации.

Жители ведомственных общаг, люди отнюдь не студенческого возраста, также терпят диктат чиновников-комендантов. Целые поколения их семей вынуждены ютиться в крохотных комнатах без балконов и кухни, с "удобствами", вынесенными в коридор, в постоянном страхе, что обанкротившийся завод втихомолку продаст их дом вместе со всеми его жильцами – некогда так продавали деревни с приписанными к ним крепостными. А новый хозяин без церемоний выпихнет людей на улицу – как это уже не раз бывало в столице.

Круг замыкается – ведь если мы позволяем чиновникам из общаг выбрасывать на мусорник чьи-то личные вещи, нам нечего удивляться, что вслед за этим на улицу вышвырнут и живых людей – киевлян.