Нелегальные выработки угля находятся в поселке Семейкино, в старой части краснодонской рудничной агломерации. Ильинов пришел сюда во время работы: двое сменщиков вручную рубили угольный пласт. Через пару минут после первого снимка нависшая над траншеей порода зашевелилась. Рабочий услышал окрик и выбрался наружу до того, как куча камней погребла под собой его архаическое рабочее место.

Ильинов говорит: "Я обратил внимание, что он рубил неправильно, сверху. Горняк рубит пласт снизу. Тогда работать безопасней и легче: верх пласта сам по себе сползает вниз". Избежавший завала рабочий оказался строителем. Он не имел никаких навыков крепежного дела, необходимых для разработки угольного пласта. Не будь окрика сверху, рухнувшая порода нанесла бы ему тяжелые травмы - обычное дело для донбасских самокопов. Здесь работают вчерашние шахтеры, слесаря, учителя. Пацаны и жилистые пенсионеры. Единственная альтернатива этому труду - заграничные наймы. Кто-то успел пройти через их горнило, и потому взялся за это, "домашнее" кайло. Кто-то еще надеется найти лучшую жизнь на стройках Москвы, дорожных работах в горах Греции; сменить кайло на кайло, яму на яму.

В начале XVIII столетья рудознавец Григорий Капустин наткнулся на открытый уголь в бассейне Северского Донца. Его добывали в самокопных ямах, ломом и выносили на собственном горбу. Триста лет спустя потомки донецкого пролетариата вернулись к простейшему ручному труду - рядом с гигантскими надгробиями уничтоженных угольных предприятий. Посетители музея "Молодой Гвардии", видевшие муляж примитивной шахты начала ХХ столетья, должны знать - перед ними образцовое по новым временам горное хозяйство. Нынешние капиталисты не желают тратится на крепи и конную тягу. Они, в буквальном смысле, делают уголь из добывающих его людей, обращая их пот и травмы в денежный чистоган.

Спасшийся от завала человек работает не на себя - на "Сашу". Весь световой день - с семи утра, он бьет кайлом выступающий угольный пласт. Приезжающая машина забирает добытый уголь. Его зарплата - 80 гривень в неделю. Хозяева - вчерашние соседи, такие же потомки горняков и героев-подпольщиков. Несмотря на выраженную эксплуатацию, хозяина называют по-патриархальному, по имени: "Паша" вкалывает на "Сашу". Дети эти людей будут отличаться друг от друга как инопланетные существа: по языку и одежде, по культуре и образованию, по физической комплекции, и несоизмеримо неравному социальному положению. Вглядитесь в лицо и фигуру этого рабочего. Попытайтесь сопоставить его со стандартным бизнесменом-политиканом - неужели это дети одной страны и народа? Существа одной, человеческой расы?

Рядом с фото мертвого детсада - снимок дачи местного воротилы-капиталиста, депутата Кириллова. Частный особняк, на охраняемой территории, среди дефицитного в сухой степи леса. Только верхушка дальнего террикона выдает краснодонское местоположение этой, по-европейски буржуазной идиллии. В двух шагах отсюда вручную рубают уголь. Неподалеку - развалины жилых домов и соцобъектов. Неприкрытая нищета, деградация, выраженная в своем крайнем проявлении - варварских самокопах.

В тот раз ему повезло. В следующий раз он не успеет увернуться от камнепада, зря понадеявшись на свой медный крестик. Ну и что? Еще в 99-м здесь жила своя "Венера Милосская" - подросток с ампутированными руками, сожженными при попытке срезать электрокабель. Уже тогда на местных кладбищах ставили бетонные, вырезанные из панельных блоков, надгробия. Не в память о великом "Каменном кресте" Василя Стефаника - из опасения, что металлические кресты будут сорваны на лом. В 2004-м, буквально на днях, были сняты медные буквы с известного монумента "Клятва". Подонки? Или доведенные до крайности внуки молодогвардейцев? В краснодонских поселках не осталось иного доступного металла. Резать больше нечего, выживавшие за счет сдавальческого промысла скоро займут свое классовое место в потогонных угольных норах.

Сумеют ли они выбраться наружу - к борьбе за человеческую жизнь?

Андрей Манчук