– Почему современная украинская литература так "далека от народа"? Почему писатели и поэты практически не рассказывают о жизни простых людей с их улицы и двора? А потом обзывают этих людей "быдлом", "гопотой", и хором винят в том, что они читают российские детективы?

– Потому, что это тяжело – оперировать реальностью, подчинять жизнь литературе. Как по мне, это и есть делом писателя. Но социальный заказ сейчас иной. Мода иная. Куда легче тачать надуманные, никчемушные поделки, словесную жвачку, которая является предметом купли-продажи, и не более того. Материк современной украинской улицы просто неподвластен многим нынешним "укрписам". Ее нервная живость страшит их, безжизненных и квелых, и оттеняет творческую невзрачность. Хотя это не сугубо украинская тенденция. Развлекаловку, думаю, и в России читают массовее, чем, скажем, каких-нибудь тамошних концептуалистов. Но там они хотя бы есть, эти "новые" – люди, ищущие ответы на вызовы эпохи, пути развития для общества и страны. А у нас – подзатянувшиеся убогие "смехуечки", да, с другой стороны, заунывная песнь о "селе", которое бесповоротно исчезло лет эдак 50 назад.

– Как вы считаете, ваш роман "Кляса" могли бы прочесть сами его герои – гопники, работяги и люмпены, алкоголики, блатные и наркоманы. Жители рабочего квартала в городе Запорожье? Ведь редкий позднесоветский алкаш не был знаком с творчеством Джека Лондона или Драйзера.

– Более того – читают. И не только в Запорожье. Атмосфера окололитературного "гетто" меня всегда удручала. Вырваться за ее тошнотворные пределы – главная задача, эдакая "dream", я об этом часто говорил. И сейчас скажу: реакция человека не литературно озабоченного для меня намного важнее филологических и тусовочно-междусобоечных восторгов. Для этих, "случайных", я и пишу, и радуюсь, встречая среди своих читателей и работягу, и "братана", и профессора, и солдата. Не собираюсь ни с кем соревноваться в популярности и так называемой "успешности". Но вот по многослойности читательской аудитории – можно и поспорить. 

– А как приняли этот роман другие украинские литераторы? Какие отзывы на него были в их среде?

– Разные были отзывы, как и должно. От восторженных до критических. Впрочем, критики было значительно меньше. К тому же, они правильно все поняли – "романный мир Вольвача неукраинский, нелитературный...". Не спорю. Людей же, чье мнение для меня действительно важно, роман "прошиб". Очень разных, замечу, людей. Это и Мыкола Винграновский, и Иван Дзюба, и Оксана Забужко и Сашко Положинский, Вася Гонтарский ("Вася-Клаб"), светлая ему память, и Михаил Брыных и многие, многие другие. Причем, не только в Украине. Эрвин Ведель, профессор-славист из ФРГ, прочтя "Клясу" в оригинале назвал ее "замечательным романом". Как и Илья Кормильцев, который планировал издать книгу на русском в своем культовом издательстве "Ультра-Культура". Увы, не довелось... Честно сказать, после смерти Кормильцева я поостыл с идеей перевода. Но вот недавно "Клясу" издали в Баку, на азербайджанском языке. Сейчас с текстом работает турецкий переводчик.

– Гражданская позиция поэта, о которой мы знаем еще из русской классики, – это обязательное участие в выборах, на стороне какой-то из сил? Или что-то другое?

– "Я не знаю, хто кого морочить,
Тільки б я нагана в руки взяв,
І стріляв би в кожні жирні очі,
В кожну шляпку і манто стріляв"...

В украинской классике тоже достаточно примеров подобной позиции. И уж совсем не обязательно связанных с выборами. Скорее, речь идет о выборе, который каждый для себя делает сам. Полагаю, очень важно, чтобы "митець" не врал. То, о чем вы говорите, называя гражданской позицией, мне представляется реакцией на животрепещущие проблемы. Протестной реакцией против любой несправедливости. А ее-то, увы, в наше время хватает с лихвой.

– Нынешние политики и литераторы много говорят о патриотизме. Что означает для вас это слово? Насколько патриотичны для вас ваши стихи и проза?

– Само слово это уже так заеложено, что как-то неловко и произносить. А, может, и не надо. Надо делать дело каждому на своем месте. Какое дело? Общее. Общий проект, который изменяет жизнь большинства к лучшему и придает существованию общества смысл. Создание такого проекта, хотя бы на уровне мечты, есть первейшей обязанностью элиты. А что предлагает нынешняя украинская элита своим согражданам? Какие сверхзадачи, какую веру пытается вдохнуть, какой путь развития начертить? Да никаких. На пустыре, плохо очищенном от грандиозных руин, сколотили сарайчик, ну, дачную такую будку: для лопат, тяпок... И обещают, если все будет хорошо, построить еще и летнюю кухню – все эти занудства про "удвоение ВВП", "повышение зарплат до уровня...", про европейские "сенцы", и так далее. "Роздериротазівотність", как сказал бы Мыкола Хвылевый. А именно с великой Мечты, помимо всего прочего, рождается и великое искусство.

– Как воспринимается ваше творчество в русскоязычной среде Запорожья? Вообще, как проходит развитие украинской литературы на Востоке и Юге страны?

– Воспринимается творчество нормально, насколько я знаю. Как, скажем, и в Донецке, Киеве или Львове. Часто читают люди, которые, казалось бы, не должны дружить не только с украинским алфавитом, но и с любым другим вообще. Впрочем, это кажущаяся "дремучесть". Вы правы, вспоминая "позднесоветского алкаша", знакомого с творчеством Джека Лондона или Драйзера. Юго-Восток – это отнюдь не скопище маргиналов. Здесь мощнейший научно-технический потенциал, равных которому нет не только в Украине, а и, возможно, во всем бывшем Союзе. И в этом можно усматривать основания для возможного культурного украинского "взрыва". Потенциального, конечно. Потому что сейчас украинскость Востока дышит даже не в пол-, а в четверть легкого...

– В ваших стихах и в вашем романе часто вспоминается Нестор Махно. Что значит для вас эта фигура?

– Махно – это саднящий пример нереализованных сполна национальных потенций. Не взирая на все ошибки и дурь, Махно – не только самый пассионарный персонаж революции и гражданской войны, но фигура, вписанная в мировой контекст, нравится это кому-то или нет. По размаху, по яркости почти не уступающий Сапате или Че Геваре. Иное дело, что Нестору Ивановичу надо было думать не только о социальном освобождении, а и о национальном. Но и это давняя украинская болезнь. И даже сейчас, если ты "красный", то ты, автоматически, против буржуев-олигархов, но почему-то за московскую версию православия и русский язык, а если "жовто-блакитний", то обязательно выглядишь как асоциальный слезливый недотепа, "облако в вышиванке", ничего, кроме "мови" и "тужливих" песнопений не отстаивающий. Такая вот право-"левая" перманентная тупость.