В "кубышках" и "на книжках" у киевлян накопились огромные суммы денег, однако на них нельзя было купить ничего, кроме макарон, гречки и консервов с морской капустой – за остальным требовалось рыскать по всему городу и отстаивать в очередях. Отечественная промышленность медленно разваливалась, и даже низкокачественные импортные кассетные магнитофоны типа "интернейшнл", и "паленые" кроссовки "адидас" стоили вполне серьезные деньги в твердой валюте - она только начала входить в нашу жизнь, вместе с характерным криком базарных менял: "куплю-продам доллары-марки!".

В эти годы на улицах Киева – чаще всего в районе вокзалов и рынков – появились люди с огромными сумками и баулами, часто нагруженными на легендарные теперь тележки-"кравчучки". Они извлекали из их глубин тайваньские "видики" и прилагавшиеся к ним кассеты со шведской порнухой, турецкие кожаные куртки, с которых слоями слезала краска, бирюзовые и малиновые "лосины", спортивные костюмы со знаменитыми лампасами-"стрелами" на штанах, все ту же поддельную спортивную обувь, "сникерсы", куклы "барби", жевательную резинку, дешевую венгерскую бижутерию и "химические" ликеры невообразимых расцветок. А в наш лексикон как-то исподволь вошло новое, необычное ранее слово – "челнок".

Движение "челноков" зародилось еще в последние годы существования СССР. Толпы наших сограждан хлынули тогда на польские, чехословацкие, венгерские и немецкие рынки, закупая там дешевый европейский ширпотреб и перепродавая его на сверкавшей пустыми прилавками родине. С помощью этого маневра они "наваривали" – это слово имело тогда особую популярность – долларовую прибыль, смешную по нынешним временам, но весьма значительную для рубежа 80-х и 90-х годов. Собираясь за границу, "челноки" закупали залежалый на прилавках универсамов отечественный товар – консервы, макароны, гвозди, молотки, пассатижи, лопаты и грабли, а также "вечные ценности" в виде дешевой водки и сигарет. Получив за взятку вожделенный советский "загранпаспорт" и польскую визу, они старались провезти через таможню доверху набитые сумки с контрабандным товаром, запихивая под рейтузы кульки со спиртным и пряча сигареты в подкладках болоньевых курток. Реализовав "экспортный" товар на варшавских рынках, "челноки" закупали здесь же весь перечисленный выше ширпотреб и отправлялись в нелегкую дорогу домой.

Беззащитного "челнока" подстерегала целая бездна опасностей и проблем. Его обирали свои и польские рэкетиры, которые "держали базары" и либо взымали с кочевых торговцев весьма ощутимую для них дань, либо же грабили их подчистую. Больше того, бандиты могли заставить на свой страх и риск перевезти через границу криминальный товар – те же наркотики, антиквариат или порно. Трудно даже представить себе число погибших или без вести пропавших аматоров простейшей рыночной схемы "купи-продай". Мне лично известна семья, чей кормилец не вернулся в начале девяностых из Польши. Быть может, начал новую жизнь за кордоном – но, скорее всего, упокоился с пробитым черепом в каком-то болотце близ украино-польской границы.

Таможенники и пограничники были еще одним естественным врагом наших "челноков". Они могли просто конфисковать приглянувшийся всем товар и требовали взятку буквально за все, к чему можно было придраться. Моя знакомая учительница географии, пытавшаяся найти счастье в "челночной" торговле, рассказывала, что польские пограничники пытались склонить ее и ее подружек к сексу – в обмен на беспрепятственный проезд с товаром через границу. Она отказалась и потеряла буквально все, вплоть до личных вещей. А вот другие ее коллеги оказались куда сговорчивей и таки привезли баулы на родной киевский рынок "Патент".

Побои, шантаж, унижение, страх, болезни, алкоголизм, согнутые под тяжеленными сумками спины, ночевки на грязных вокзалах или просто на голой земле, в дождь, холод и жару. Вот лишь небольшая часть платы за сравнительно зыбкое благосостояние, которую приходилось вносить нашим "челнокам". Этот бизнес губил жизни и разрушал семьи – хотя киевляне нередко участвовали в нем "семейным подрядом". Одна подобная пара – бывшие инженеры радиозавода – говорили мне, что ездили вместе на заграничные рынки целых пять лет. Что, правда, вовсе не принесло им какого-то особенного счастья.

Сегодня принято считать, что оборотистые "челноки" зарабатывали себе так называемый "стартовый капитал", а затем открывали в Украине свой, "домашний" и более благополучный бизнес. На деле, все наиболее "успешные" украинские олигархи благополучно произошли из среды партийной номенклатуры, или же из числа криминальных авторитетов, которые отлично нашли общий язык со вчерашними "комсомольцами". А бывшие "челноки" либо вернулись в свои киевские квартиры,  – спившись, уйдя в мелкий бизнес или превратившись в офисных клерков,  – либо остались на заработках, откочевав дальше на Запад, в Евросоюз, и получив новое народное прозвище – "гастарбайтеры". Дипломы отечественных вузов по-прежнему не помогают им достойно заработать на свою жизнь.

Сегодня "челнокам" ставят памятники. Они есть в украинском городе Славянске, в российском Белгороде и в Калиниградской области – на самой польской границе. Скульпторы, не сговариваясь, изображают их в вареных джинсах, с тяжело нагруженными тележками-"кравчучками". А всегда плевавшая на этих людей власть умно говорит о том, что инициатива "челноков" спасла в свое время экономику Украины – хотя на деле они, сами того не желая, окончательно добили своим стихийным импортом наше парализованное производство. 

Однако поучительная история о поколении, разорвавшем свою жизнь между местными и заграничными базарами, безусловно заслуживает памяти современников.