Кира Машина's Journal

"Inland Empire"
Удалось посмотреть "Внутреннюю империю" Линча, с третьей попытки. Первые два раза – в кинотеатре и дома – засыпала и всё.

Долго и нудно склеиваются разрозненные сюжетные кусочки. Смысл, как кажется, становится сразу понятен. Съемка фильма проваливается в сам фильм проваливается в римейк фильма проваливается в первоначальную сказку из фольклора цыган или циркачей. Как проваливаются друг в друга отражения зеркал. Сказка как бы проклята, в первых кадрах фильма появляется физиономия Грейс Забриски, ужимками намекающая на «растревоженное зло». Ну все, думаешь, сейчас заколышутся красные портьеры и повылезет вся компания: карлики, дауны, уродцы начнут медленно запугивать добрых девушек инфернальными загадками. Простая линчевская тоска.

Главная героиня на первых же минутах открыла рот от страшных предчувствий и больше его не закрывала. Это меня жутко раздражало. Этот открытый рот – все шире и шире, ступор, становящийся совсем уж карикатурно-идиотическим, сквозь который едва просвечивают неясные страхи и страдания. Это напоминало наши будни в описании девочек: «И тут у меня отвалилась челюсть».

Однако я ошиблась. Где-то через час после начала фильм вдруг приобрел цельность. Киноабстракция стала действовать. Как, например, художник берет лист бумаги два на три метра и начинает рисовать на нем разноцветные мазки, то здесь, то там. Здесь синее пятнышко, а там фиолетовый зигзаг. А я, например, стою и наблюдаю. К самим пятнышкам и зигзагам у меня вроде бы претензий нет, но процесс слишком долгий, соотношение мазков кажется либо слишком простым, либо вообще никаким. Но вот в какой-то момент картина начинает действовать, как и любая абстракция, минуя сознание. Просто я ощущаю восторг. В какой-то момент я ощущаю цельность, глубокую связь, изящество, общий шедевральный образ, складывающийся из этих пятен. Краски мерцают и переливаются, играя друг с другом. Это просто чувствуется, без какого-либо участия сознания – я не знаю, что случилось.

Дальше уже любая деталь кажется прекрасной. Любой поворот событий воспринимаешь как единственно правильный, красивый. Оскаленный рот Лоры Дерн приобретает осмысленность, как необходимый повторяющийся орнамент. К концу фильма внутренний экстаз нарастает. Финальные титры шли несколько минут, и я смотрела их с неубывающим восторгом. Там за кадром прыгающая негритянка пела веселую песню. Когда фильм закончился, я пересмотрела титры еще раз.

Поразительно, что на таком монументальном полотне (фильм идет 2 часа 52 минуты) мелкими, подробными штрихами и сюжетами удалось создать целостную абстрактно-сюрреалистическую картину, обладающую сильным воздействием. Сравнимо с Босхом, наверное.

Current Music: Rome